Магазин волшебных игрушек

Магазин игрушек в торговом центре пах сладкой ванилью, жевательными конфетами и новой пластмассой. То был особенный аромат, который можно почувствовать только там, где живут детские мечты. Воздух звенел тихими мелодиями из динамиков, где пели мультяшные герои, а откуда-то из соседнего отдела доносился весёлый смех.
Яркие полки переливались, как витрина из сказки. Глаза разбегались от обилия блестящей фольги, мягкого ворса плюшевых зверей. Медведи с круглыми животами сидели рядком, словно старые друзья и улыбались от уха до уха.
На соседней полке стояли машины, все глянцевые, хромированные, будто настоящие, только уменьшенные до игрушечного совершенства.
Рядом чинно замерли куклы. Одни умели закрывать глаза, другие смеялись или тихонько произносили "мама" — словно понимали, что на них смотрят.
Между этими чудесами, посреди ярких коробок и блеска целлофана, стояла маленькая девочка. На ней была розовая курточка с вышитым котёнком на груди и синие колготки, собравшиеся гармошкой у ботинок. Маша. Она сжала в руках край капюшона и, затаив дыхание, смотрела на витрину, как на окно в другой, фантастический мир.
Её глаза горели, как два фонарика. В них-то и отражался весь этот разноцветный хаос. И лампы под потолком, и радужные упаковки, и, главное, большая коробка на верхней полке. Через прозрачное окошко красочной коробки виднелся белоснежный единорог. Весь нереально чистый, как снег под первым зимним солнцем. Его грива, словно сахарная вата, спадала волнами и переливалась всеми цветами радуги. А маленькие крылья за спиной казались живыми. Казалось они вот-вот вздрогнут и игрушка вспорхнёт прямо под потолок.
Маша стояла неподвижно. Только пальцы её чуть подрагивали. От восторга и нетерпения. Её дыхание стало таким тихим, что оно почти слилось с лёгким жужжанием кондиционера. Казалось, весь магазин растворился в мягком свете ламп и запахе новых игрушек. Девочка не замечала ни прохожих, ни шагов по кафелю, ни шелеста пакетов. Для нее остался только он. Единорог ее мечты.
— Ма-а-а-м, ну пожалуйста! — жалобно протянула Маша, вцепившись в рукав матери обеими руками.
Голос её дрожал, как тонкая струна. В нём звучала такая искренность, что даже несколько покупателей обернулись.
— Ну купи! Он же поёт!
Мама медленно выдохнула. Сегодняшний день и без того был нелегким и длинным. С утра работа, потом спешка в аптеку, бесконечная очередь, раздражённые лица, звонки, списки дел… А теперь еще и это испытание у отдела игрушек.
Она взглянула на дочь. Та стояла с чуть покрасневшими от волнения щеками и глазами, в которых отражалась вся радужная полка этой вселенной игрушек.
— Машенька, у тебя же дома уже три единорога. — мягко напомнила мама, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя в душе уже назревало лёгкое отчаяние. — Один поёт, другой светится, а третий с розовыми копытцами, помнишь?
— Но этот особенный! — Маша подпрыгнула на месте, будто слова сами вытолкнули её вверх. — Он поёт другими песнями! Совсем другими!
Её голос звенел, как серебряный колокольчик. В нём смешались вера, восторг и детская решимость.
Мама вздохнула и посмотрела на коробку. И действительно, единорог выглядел нарядно. Даже слишком. Мелкие блёстки на гриве мерцали, будто упрекали: "Разве можно отказать ребёнку в чуде?" 
Она уже чувствовала, как в затылок уперся взгляд кассирши. Тот самый взгляд, знакомый каждой матери. Понимающий, но... чуть ироничный.
Мама отвела глаза, поправила сумку на плече и попыталась придумать что-то разумное, чтобы избежать сцены.
Но Маша не сдавалась.
— Ну мам… — она тянула рукав всё сильнее, заглядывала в лицо матери и тихо шептала. — ну один-единственный раз…
Где-то в глубине души мама уже поняла, что спорить бессмысленно. Перед ней стояла не просто капризная девочка, а маленький человек, который впервые в жизни по-настоящему верил, что чудо можно купить в коробке с розовыми крыльями.
Кассирша за соседним прилавком улыбнулась.Улыбнулась не зло, а с лёгким, почти добрым сочувствием. Она, кажется, знала этот спектакль наизусть. Едва ли не каждый день она видела таких маленьких актёров с глазами, полными мольбы и взрослую зрительницу, загнаннуюмежду долгом, усталостью и нежностью.
На лице женщины застыло терпение, выработанное годами. Но даже оно начинало трещать под натиском детского упорства.
Мама почувствовала, как к щекам подбирается лёгкий румянец. Это было даже не смущение, а смесь неловкости и понимания, что за их маленькой сценой наблюдают. Очередь к кассе словно ненароком притормозила. Кто-то делал вид, что рассматривает жевательные резинки, кто-то улыбался в усы.
— Маш. — тихо прошептала мама, стараясь говорить мягко, но уверенно. — Нельзя же каждый раз просить новое. Мы ведь не за этим сюда пришли.
— Можно, если очень хочется! — невинно и с полной уверенностью ответила девочка, не отпуская коробку.
Её тон был таким чистым, что в нём не звучало ни упрямства, ни каприза. Только вера в то, что желание само по себе уже причина.
Мама устало прикрыла глаза на мгновение. В голове пронеслись десятки мыслей. О бюджете, о списке покупок, о нескончаемых "можно" и "нельзя". Она присела, чтобы оказаться на уровне глаз дочери. И в этот момент шум магазина будто отодвинулся куда-то прочь, вдаль.
Перед ней стояло маленькое чудо в розовой куртке с растрёпанными волосами, щеками с лёгким румянцем, губами, подрагивающих от ожидания. В больших глазах сияло отражение неоновых ламп, радужных коробок и… чистая, светлая вера.
Вера в то, что если очень сильно захотеть, то мир подвинется и исполнит твоё желание.
Ни расчёта, ни хитрости. Только трепетное ожидание чуда.
Мама вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Усталость чуть отступила, уступая место нежности. Она поняла — вот ради этого взгляда, настоящего, чистого, стоит иногда остановиться, даже если очень спешишь.
И мама придумала.
Мысль пришла внезапно. Как вспышка, как тихий луч, пробившийся сквозь усталость. Она наклонилась ближе к дочери и заговорила почти шёпотом, с той особой интонацией, которую взрослые используют, когда рассказывают детям тайну, не предназначенную для чужих ушей.
— Маш, — сказала она. — ты знала, что все игрушки в этом магазине волшебные?
Маша моргнула. Коробка с единорогом чуть накренилась в её руках. Девочка даже перестала дышать, будто боялась спугнуть тайну.
— В смысле — волшебные? — прошептала она, округлив глаза.
Мама медленно обвела взглядом зал, посмотрелаивверх, туда, где висели гирлянды и яркие шары. Сделала заговорщицкое выражение лица, словно проверяла, не подслушивает ли кто-нибудь.
— Настоящие. — ответила она тем же шёпотом. — Но они не простые. У них есть характер. Они сами выбирают, к кому пойти.
Маша чуть приоткрыла рот.
— Сами?
— Да. — Мама кивнула, очень серьёзно, будто рассказывала о каком-то древнем правиле. — Если просто взять игрушку, она может обидеться. А если подождать, быть доброй, вежливой и послушной, то она сама найдёт дорогу к тебе домой.
Девочка нахмурилась, перевела взгляд на коробку. Её пальцы чуть дрогнули, словно ей было трудно отпустить то, чего она так сильно хотела.
— Правда, мама? — спросила она наконец.
Голос стал тихим, задумчивым, как у человека, который стоит на границе между сомнением и верой.
— Конечно, правда. — уверенно сказала мама. — Ты ведь у меня умная, добрая девочка. Игрушки таких любят.
Маша ещё немного постояла, не сводя взгляда с белоснежного единорога. Казалось, она что-то решала про себя, сверяла сердце с разумом. Потом аккуратно поставила коробку обратно на полку, пригладила уголок, чтобы стояла ровно.
— Тогда я подожду. — произнесла очень серьёзно, как взрослый человек, принявший важное решение. — Пусть сам ко мне придёт. Только… я оставлю ему место на полке. Чтобы не обиделся, когда придёт.
Мама не выдержала и улыбнулась. В этой детской серьёзности, в этой доверчивой логике было столько чистоты, что усталость вдруг растворилась. Она притянула Машу к себе, обняла за плечи, почувствовав, как маленькие пальцы сжались в ответ.
— Вот и умница. — тихо сказала мама, целуя её в макушку. — Так, наверное, и поступают все настоящие волшебницы.
Через десять минут они уже шли по прохладной вечерней улице. В небе висел тонкий серп луны, фонари отражались в лужах, а прохожие спешили мимо, кутаясь в шарфы. В маминой руке шуршал небольшой бумажный пакет. Внутри лежал только батончик и маленький пакетик сока. После долгого дня это казалось почти трофеем.
Маша шагала рядом, бодро, с характерной детской лёгкостью, когда ноги будто сами несут по асфальту, не уставая. Она смотрела вверх, на редкие облака, которые подрагивали в свете фонарей, и задумчиво бормотала себе под нос:
— Интересно… как единороги находят дорогу? Может, по запаху добрых дел?.. Или у них есть волшебная карта?
Мама улыбнулась краешком губ, но ничего не сказала. Лишь крепче сжала маленькую ладошку, тёплую, доверчивую, живую. Иногда слова только мешают. Ведь и без них всё понятно.
Дома Маша долго готовилась ко сну. Она сложила свои игрушки в ряд, оставила на полке пустое место, ровно столько, чтобы туда поместился единорог, если вдруг решит прийти ночью. Потом закрыла глаза, прижав к груди мягкого мишку, и быстро уснула, усталая, но счастливая.
Мама тихо вошла в комнату чуть позже. В свете ночника лицо Маши казалось особенно спокойным, а ресницы отбрасывали крошечные тени на щёки. Женщина постояла у кровати, посмотрела на дочку и в груди потеплело.
Она медленно, почти неслышно достала из сумки большую коробку. Ту самую, с белоснежным единорогом, которую всё-таки успела купить в последний момент, пока Маша, прилипнув к витрине мороженого, выбирала для себя "самое вкусное". Аккуратно поставила коробку у изголовья, распаковала и нажала на маленькую кнопку на боку.
Единорог ожил. Его грива мягко засветилась. Тихая, чуть звенящая мелодия наполнила комнату. Она звучала не громче шёпота, но в ней было что-то чарующее, как будто пела сама ночь.
Мама улыбнулась и, прикрыв дверь, вышла, стараясь не издать ни звука.
Наутро девочка проснулась от лёгкого перезвона колокольчиков. Несколько секунд она лежала неподвижно, не веря своим ушам, а потом распахнула глаза и увидела у себя на кровати белоснежного единорога.
— Ма-а-а-ма! — восторженно крикнула Маша. — Он пришёл! Сам пришёл!
Мама появилась в дверях, делая вид, что удивлена. На лице сияла добродушная улыбка, но глаза чуть блестели от нежности.
— Вот как? — сказала она, будто всерьёз поражённая. — Значит, нашёл дорогу.
Маша кивнула, вся сияя, и осторожно провела ладонью по мягкой гриве.
— Я знала. — прошептала она, прижимая игрушку к груди. — Волшебство работает… если в него верить.
Мама стояла молча, глядя на дочку и вдруг подумала, что, пожалуй, Маша права. Просто с возрастом люди перестают верить в такие простые вещи.