гневный монолог. Все взгляды были прикованы к приоткрытой двери, все уши напряженно ловили каждый шорох. Лорд Макрешли! Это имя звучало как обещание чего-то невероятного, чего-то, что могло бы вырвать их из серой рутины школьных будней.
Пять минут тянулись вечностью. Ученики перешёптывались, строили догадки. Кто такой лорд Макрешли? Может, какой-то важный чиновник? Или известный ученый? А может, даже сам король?
И вот, ровно через пять минут, дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. В класс ворвался вихрь. Это был Игорь, но Игорь преображенный. На его голове красовался пышный, явно ненастоящий парик. Темные очки скрывали глаза, а на носу сидела маленькая, смешная шапочка. Пальто, которое он натянул на себя, было вывернуто наизнанку, словно он спешно одевался в темноте, чтобы никто не узнал его истинного облика.
Он не стал ждать. С диким криком, который, впрочем, звучал скорее как театральный возглас, он бросился в центр класса.
– Мне нужен труп! – прокричал он, размахивая руками. – "Я выбрал вас!"
Ученики замерли, кто-то испуганно вскрикнул, кто-то хихикнул, пытаясь скрыть свое изумление. Учительница, кажется, забыла, как дышать.
– До скорой встречи – Фантомас! – добавил он, и в его голосе прозвучала нотка триумфа.
Но это было только начало. Не останавливаясь, он сделал круг по среднему ряду, словно на сцене, и, не теряя темпа, продолжил:
– Свободу народам Африки!
Этот лозунг, совершенно неожиданный и не связанный с предыдущим, вызвал еще больший переполох. Кто-то из учеников, видимо, уже проникшись духом абсурда, начал подхватывать.
– Свободу народам Африки! – прокричал кто-то с задней парты.
Игорь, довольный произведенным эффектом, сделал еще один круг, теперь уже с удвоенной энергией. Его пальто развевалось, парик съехал набок, но это только добавляло ему шарма.
–Мне нужен труп! Я выбрал вас! До скорой встречи – Фантомас!" – снова пронесся его голос, теперь уже более уверенный и громкий.
– Свободу народам Африки! – вторили ему уже несколько голосов.
Три раза он оббежал средний ряд, словно дирижируя оркестром хаоса. Его глаза, несмотря на очки, горели ликованием. Он был настоящим актером, играющим свою роль с полной отдачей. И вот, когда, казалось, он достиг апогея своего представления, он резко остановился, сделал глубокий вдох и, с театральным поклоном, выбежал из класса, оставив за собой шлейф из смеха, недоумения и легкого страха.
Учительница, наконец, обрела дар речи, но слова застряли у нее в горле. Она смотрела на пустую дверь, пытаясь понять, что только что произошло. Ученики же, оправившись от шока, начали бурно обсуждать увиденное. Кто-то восхищался смелостью Игоря, кто-то осуждал его выходку, но никто не мог отрицать, что он создал настоящий спектакль.
Игорь же, оказавшись в школьном коридоре, снял очки и парик, откинул шапочку и расправил пальто. Его лицо сияло от счастья. Он не просто разыграл одноклассников, он создал целый мир, где реальность смешивалась с фантазией, где Фантомас мог соседствовать с лордом Макрешли, а борьба за свободу народов Африки становилась частью школьной драмы. Мельпомена, хоть и робко, но уже начала шептать ему свои вдохновляющие слова, обещая новые роли и новые представления. Игорь знал, что это только начало его театральной карьеры, карьеры, которая обещала быть такой же непредсказуемой и захватывающей, как и сам Фантомас. И он был готов играть.
День рождения той самой девочки
Витя всегда был обычным мальчиком, который не выделялся среди своих сверстников. Девочки до шестого класса казались ему чем-то далеким и непонятным. Они были как загадочные существа, которые жили в своем мире, полном разговоров о куклах, моде и тайных увлечениях. Витя же предпочитал играть в футбол и собирать модели автомобилей. Но однажды всё изменилось.
На день рождения к своей однокласснице Насте он пришёл по приглашению. Это было неожиданно, ведь до этого он никогда не задумывался о том, чтобы провести время с девочками. Когда он вошёл в её дом, его встретила весёлая компания, полная смеха и радости. Витя оказался единственным мальчиком среди девочек, и это сразу же вызвало у него чувство неловкости.
Разговоры были странными, шутки — непонятными. Витя пытался поддержать беседу, рассказывая анекдоты, но напряжение в воздухе ощущалось. Девочки переглядывались, и Витя чувствовал, как его слова не находят отклика. Он понимал, что не умеет вести себя с дамами, и это добавляло ему смущения.
Когда пришло время танцев, Витя, собравшись с духом, начал приглашать девочек. Он танцевал с одной, потом с другой, и даже успел провести несколько минут в танце с третьей. Но вот Настю он всё никак не решался пригласить. Она была для него не очень интересной, и он не понимал, почему. В конце концов, вечер подошёл к концу, и все начали прощаться. Настя тихо произнесла: "До свидания", а Витя, не задумываясь, пошёл провожать других девочек домой.
Глаза Насти блестели, но в них не было радости. Она смотрела куда-то в сторону, и Витя не мог понять, что это значит. Прошёл год, и Настя снова пригласила его на день рождения. Но Витя не пришёл, не помня, по какой причине. Вскоре она ушла из школы, и их пути разошлись.
Спустя много лет, когда Витя уже стал взрослым и закончил школу, он получил приглашение на юбилей окончания своего класса. Вечер был организован в уютном ресторане, и среди приглашённых была и Настя. Витя почувствовал, как сердце забилось быстрее, когда он увидел её. Она изменилась — стала более уверенной, красивой и элегантной. Витя не мог отвести от неё взгляд.
Когда началась музыка, он, собравшись с духом, подошёл к Насте и пригласил её на танец. Она улыбнулась, и в её глазах Витя увидел ту же искорку, что и раньше. Они танцевали, и Витя чувствовал, как напряжение уходит, как будто они снова стали теми детьми, которые когда-то не знали, как общаться. Он говорил ей комплименты, восхищался её нарядом, и Настя смеялась, но в её глазах всё ещё была какая-то грусть.
В течение вечера Витя танцевал с Настей больше всех. Он чувствовал, что между ними возникло что-то особенное, что-то, что не удавалось выразить словами. Но в какой-то момент, когда музыка стихла, он заметил, как Настя снова стала задумчивой. Она смотрела на него так же, как в тот вечер на её дне рождения, когда он не пригласил её на танец. В её глазах была печаль, и Витя вдруг понял, что она всё ещё помнит тот момент.
Настя, словно собравшись с силами, произнесла: "... а ведь тогда я так ... тебя ..." — и, не договорив, развернулась и ушла, закрыв лицо платком. Витя почувствовал, как внутри него что-то сломалось. Он не знал, что сказать, как объяснить свои чувства. Он хотел было остановить её, но слова застряли в горле.
В тот вечер Витя остался один, погружённый в свои мысли. Он вспомнил, как неумело вёл себя в детстве, как не заметил, что Настя была для него важнее, чем он думал. Он осознал, что его безразличие тогда могло причинить ей боль, и это чувство вины не покидало его. Витя понимал, что время не вернуть, и что он упустил шанс, который мог бы изменить их отношения. Он сидел за столом, глядя на танцующую компанию, и его мысли метались между воспоминаниями о детстве и настоящим моментом.
На дачу
Лето в нашем дворе всегда было особенным. Не только из-за жары и запаха скошенной травы, но и из-за ежегодного ритуала соседей – переезда на дачу. Точнее, переезда соседки с детьми. Муж, крепкий мужик с руками, как у кузнеца, и голосом, способным заглушить трактор, всегда брал на себя роль перевозчика. Его видавший виды грузовик, казалось, был создан для таких экспедиций.
В тот год всё шло по накатанной. Солнце припекало, дети суетились, вынося из дома всё, что, по их мнению, было жизненно необходимо для загородного существования. Жена, женщина с острым умом и не менее острым языком, руководила процессом, как опытный полководец. Муж, как обычно, отправился за грузовиком, оставив свой "флот" на попечение семьи.
Когда он вернулся, его ждал сюрприз. Двор, обычно просторный, теперь напоминал блошиный рынок. Всякого рода барахла – от старых велосипедов до забытых детских игрушек, от садовых инструментов до стопок старых журналов – было навалено так плотно, что казалось, будто кто-то решил устроить генеральную уборку прямо посреди улицы.
Муж замер. Его лицо, обычно добродушное, исказилось от ярости. Он вскинул руки, словно пытаясь объять необъятное, и заорал так, что птицы с соседних деревьев взлетели в испуге:
– Я это всё не увезу, клянусь!
Жена, однако, не дрогнула. Она подошла к нему, положила руку на его могучее плечо и, не повышая голоса, начала свою игру.
– Дорогой, – сказала она, указывая на старый, но крепкий стул,
– Этот стул нам очень пригодится на веранде. Ты же знаешь, как ты любишь там сидеть с книгой. Муж скрипнул зубами, но кивнул.
Затем она показала на стопку старых одеял.
– А эти одеяла – для ночных посиделок у костра. Чтобы дети не замёрзли. Муж, уже чувствуя, как его обещание тает, неохотно согласился.
Так продолжалось. Каждая вещь, казалось бы, ненужная и бесполезная, находила своё обоснование. Старая лейка – для полива цветов. Сломанная удочка – для починки и рыбалки. Даже коробка с разномастными болтами и гайками – "для всяких неожиданностей в хозяйстве". Муж, скрипя зубами, соглашался, видя, как двор постепенно освобождается, а его обещание становится всё более хрупким.
Наконец, всё было загружено. Грузовик был набит до отказа, но муж чувствовал облегчение. Он уже почти выиграл. Но тут его взгляд упал на маленькую, стеклянную баночку, стоявшую на крыльце. В ней, с любопытством выглядывая из опилок, сидел хомячок.
Муж замер. Его лицо снова исказилось, но на этот раз не от ярости, а от какого-то странного, непреклонного решения. "Это я не повезу," – отрезал он, глядя на жену.
– Ни за что. Я не собираюсь ехать на дачу с этим... грызуном.
Жена вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Муж был упрям, как осёл, когда дело касалось его принципов.
Так и получилось. Хомячок остался. А муж, хоть и скрипел зубами, вынужден был взять на себя роль его личного кормильца и смотрителя. Всё лето он носил ему зернышки, менял воду и чистил клетку. Дети, конечно, были в восторге от такого "домашнего питомца", а жена, наблюдая за мужем, тихонько улыбалась.
Муж, конечно, ворчал. Но в глубине души он знал, что поступил правильно. Он не нарушил своего обещания, хоть и пришлось ему немного потрудиться. А главное, его реноме осталось на высоте. Он был тем самым мужиком, который не боится трудностей, даже если эти трудности – маленький, пушистый хомячок. И лето, несмотря на все хлопоты, прошло на удивление спокойно и даже весело.
Лето в нашем дворе всегда было особенным. Не только из-за жары и запаха скошенной травы, но и из-за ежегодного ритуала соседей – переезда на дачу. Точнее, переезда соседки с детьми. Муж, крепкий мужик с руками, как у кузнеца, и голосом, способным заглушить трактор, всегда брал на себя роль перевозчика. Его видавший виды грузовик,
