Купейное расследование самой известной дуэли

Поезд Южно-Российск — Мурманск
Дело было вечером,
Делать было нечего
С. Михалков
И это действительно было так. Трое пассажиров, двое мужчин и одна дама, быстренько обжились в своём купе, раскидали по полкам дорожные сумки и солидный чемодан и принялись… молчать. Скорее всего, если бы третьим попутчиком был тоже представитель сильного пола, то дорожное знакомство уже бы состоялась и перешло к традиционному — сообразим на троих, за спешное, то есть, без опоздания, прибытие поезда на берег холодного Баренцевого моря.
Но женщина, есть женщина! Она достала из сумочки стопку бумаг и, надев очки, углубилось в чтение.
«Перечень домыслов о главной дуэли девятнадцатого века», - один из пассажиров прочёл заголовок на одном из листков и решил, что ехать почти трое суток и молчать — это моветон1:
— Извините меня за назойливость, но я юрист, так сказать — адвокат, Семён Семёнович Дальский, и возможно, я могу вам чем-то помочь, — кивнув на лежащий листок, на одном дыхании выпалил он.
— В таком случае и я в деле, то есть в теме, так как по образованию и роду работы — историк, Анатолий Ветров, и можно без отчества, — спускаясь с верхней полки и без разрешения беря бумагу в руки, представился второй пассажир.
Оба ждали от дамы какой угодно реакции, но только не той, которая последовала:
— Прекрасно! Будете моими подозреваемыми, подследственными и оппонентами! Частный сыщик - Маргарита Сергеевна Крулевская, ввиду отсутствия в данный момент реальных дел, вынуждена для тренировки серого вещества заниматься вот этим. Кстати, весьма интересным и загадочным… -
Она открыла рот, чтобы продолжить, но дверь в купе с шумом открылась, и вошедшая проводница хорошо поставленным голосом протараторила:
— Чай, кофе, печенье, бутерброды — не желаете?! Между прочим, у меня самый вкусный чай во всём составе, с дефицитной северной морошкой. Я её сама собираю между рейсами. Слышали про таку "царску ягоду"?
Пассажиры про неё слышали, но попробовать никому из них не доводилось. Мгновенно было принято единогласное решение: вести расследование «последствия пальбы на Чёрной речке» под пару-тройку стаканов чая, да ещё с неопробованной морошкой - гораздо продуктивнее, чем без этого «элитного и экзотического» напитка.
Пять минут спустя
— Итак, приступим! — Крулевская понюхала ароматный напиток, отхлебнула и продолжила, — Если бы в то время существовали букмекерские конторы, и время и место дуэли стало известно заранее, то на кого было больше ставок - на поэта или на Жоржа Шарля д’Антеса-Геккерна? Будем произносить эту фамилию правильно, ибо младший офицер после усыновления стал носить фамилию отца — барона.
— Э..., как сказал театральный критик и писатель Апполон Григорьев, «Пушкин — наше всё», — почему-то дёргая себя за подбородок, негромко начал историк — Ветров, и в этой фразе есть непогрешимая истина. А какое главное событие в жизни поэта, конечно же, эта злосчастная дуэль...
— Ну, кончина от пули, или, допустим, от сабли, кинжала — это, пожалуй, весомое событие в жизни любого убиенного — хмыкнул адвокат.
Но Маргарита Сергеевна демонстративно прижала палец к губам, тем самым показывая, что Анатолий ещё не закончил, и у них не установлен регламент, и его перебивать не стоит.
— Из вполне официальных источников известно, что Александр Сергеевич участвовал аж в двадцати девяти дуэлях, но лишь один поединок с Дантесом стал первым, где поэт смог пролить чужую кровь, слегка ранив того в руку. Более того, Пушкин всегда ходил с тяжёлой тростью в руке, дабы постоянно тренировать руку для будущих дуэлей. Утверждал: «Для того, чтобы рука была твёрже, если придётся стреляться, не дрогнула». В своих ссылках: в Кишинёве прямо из постели палил из пистолета в стену и в родном Михайловском специально соорудил тир и тренировался, часами стрелял в цель. А что же соперник?! Только что по большому блату зачисленный в звании корнета в Кавалергардский полк. Потом правда, полагаю, опять не без помощи могущественного папы, произведённый в поручики. Не нюхавший пороха французик! Есть ли информация, что он хоть раз стрелялся на дуэли? Нет! И ещё раз — нет! - Ветров победоносно посмотрел на притихших слушателей и закончил, — Исходя из всего этого, я бы безоговорочно сделал ставку на опытного поэта!
Маргарита Сергеевна удовлетворённо кивнула и, отложив в сторону очередной листок, начала читать вслух:
«Убитый. Мужчина, возраст — тридцать семь лет, вес — шестьдесят пять килограммов, знак зодиака — близнецы, рост — один метр шестьдесят сантиметров…»
— Мелковат, однако — констатировал Семён Семёнович, — сантиметров на тридцать пониже нашего пролетарского поэта Маяковского…
— Михаил Юрьевич, поэт номер два, был не выше — буркнул Ветров, — в те годы, все низкорослые были, исключая, конечно, незабвенного Петра Первого.
— Господа, позвольте, я продолжу! — Сыщица потрясла бумагами, — Надеюсь, вы не забыли, у нас сейчас, не что иное, как расследование! Итак. Из дошедших до нас документов известно, что погибший избыточным весом не страдал. Пребывая в ссылках, много ходил и, по всей видимости, нездоровой, по нынешним понятиям пищей, не увлекался.




Особая примета — волосы покойника. Они начали редеть. Вполне возможно, проживи он подольше, его известная нам по портрету Кипренского шевелюра могла частично или полностью исчезнуть. К сожалению, большего описания жертвы я, увы, собрать не могла. И поэтому мы переходим к описанию раны, ставшей смертельной. Отсюда мой следующий вопрос, — почему раненного не повезли в ближайший госпиталь, а доставили домой на набережную Мойки номер двенадцать?
— Ну, это же элементарно, Ватсон, — юрист выдержал театральную паузу и продолжил:
— В отличие от своего старшего брата Александра, император Николай Первый повелел наказывать дуэлянтов по всей строгости тогдашнего закона! Теперь всем участникам этого «действа», то есть и секундантам тоже, светила всамделишная смертная казнь, но и... конфискация имущества!
— Согласен — поддержал его Анатолий, — именно поэтому раненый поэт и велел вести его домой. О том, что его повезли в карете Дантеса, истекающего кровью и пребывающего в обмороке... благосклонно умолчали.
Марго кивнула, и, поболтав ложкой в стакане чая, молвила:
— Жаль, что среди нас нет врачей, но зато у меня имеется несколько прелюбопытнейших документов на тему раны несчастного. К большому сожалению, мне не удалось раздобыть копии официального протокола вскрытия. Либо он потерялся с годами, либо этого документа, вовсе, не существовало! Идём дальше, — женщина перебрала бумаги и нашла нужное, — К Пушкину срочно вызвали всех самых лучших лекарей столицы... одновременно!
— Лейб-медика императора — Николая Фёдоровича Арендта.
— Ивана Тимофеевича Спасского.
— Доктора медицины — Христиан Христиановича Соломона.
— Ивана Васильевича Буяльского.
— Ефима Ивановича Андреевского.
И... наконец... Владимира Ивановича Даля. Да, да, того самого составителя знаменитого словаря. Как известно он, прежде всего был врачом! И все эти шестеро в профессиональном споре, банально забыли померить пациенту... температуру, но потом всё же прописывают умирающему следующее лечение, по книге В. Порудоминского «Даль»: Лейб-медик Арендт  «приказывает ставить пиявки, прописывает снадобья». Кто-то из присутствующих тихо возмущается, мол, они, да ещё в количестве более двух десятов?! Ведь Пушкин столько крови уже потерял?! Какой от пиявок будет прок? Но Даль, — послушно и чётко выполняет сии назначения: «припускает пиявок, поит Пушкина лекарствами». Семейный доктор четы Пушкиных — Спасский, покидает квартиру, оставляя тяжело раненного на попечение Владимира Ивановича. И вот ещё цитата из книги «Набережная Мойки,12»: «У постели больного неотлучно находился писатель и врач В.И. Даль, с которым сблизился во время поездки на места пугачёвского восстания.
   — Терпеть надо, друг, делать нечего, — сказал ему Даль, — но не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче…».
— Из всего услышанного я, как адвокат, — Дальский одним глотком допил остывший чай, — могу сделать следующий вывод: все допущенные к телу лекари не делали того, что могло бы способствовать благополучному исходу.
— Вы совершенно правы! — вскочил с места историк, — И поэт это понимал! И не боролся за свою жизнь, а стал отдавать указания, дабы привести в порядок все свои дела и, насколько это возможно, подготовиться к встрече со всевышним. Помнится, я где-то читал, что 28 января, у Пушкина начались сильные боли, однако Арендт, вместо того чтобы выдать ему обезболивающего велел поставить поэту: извините... клизму! Можете себе представить, какие нечеловеческие муки испытывал Александр Сергеевич, когда его, для исполнения приказа доктора переворачивали на спину…
***
— Подводим ещё один промежуточный итог, — Маргарита Сергеевна знаком показала историку, что тот может садиться, — Согласитесь! Все шестеро, так усердно старались, что даже пулю из тела несчастного не смоги извлечь! С ней его и похоронили! Впопыхах историю болезни не завели, как и дозы прописанных или лекарств, также нигде не зафиксировали!


Так, где же эта злодейка застряла? Рассуждаем дальше.  Многократно описанная дуэль на чёрной речке. И здесь у нас есть дошедшая до наших дней улика! Сюртук, который был на Александре Сергеевиче в тот злополучный день.


По пулевому отверстию на ткани чётко видно, что поэт стоял к Дантесу боком и пуля вошла в тело на пять сантиметров ниже бедра…
— Это вы сейчас отчёт Жуковского цитируете?! Так, он же всем и так известен, — при этих словах Ветров, извлёк из кармана смартфон и с минуту в нём поковырявшись, нашёл то, что искал, — вот послушайте, — «Василий Андреевич Жуковский, воспитанник наследника престола и друг поэта провёл самое настоящее расследование: опросил всех возможных свидетелей, секундантов и врачей. Из его отчёта складывается впечатление, что он специально или нет, но выгораживает...офицера Константина Данзаса. Старался доказать, что Пушкин встретил его совершенно случайно. Секундантом тот быть совершенно не собирался, и посему предавать его смертной казни, будет совершенно несправедливо».
— Позвольте и мне внести свои пять копеек, — юрист покрутил в руках красивый подстаканник с эмблемой Российских железных дорог и продолжил, — В правительственных, то есть приближённых к императору кругах постоянно муссировалась, увы, не беспочвенное утверждение, что поэт был готов стать к барьеру по любому поводу и без. Александр, уже в семнадцатилетнем возрасте вызвал на дуэль… Павла Ганибала, своего родного