На картошку

­­О, да не закидают меня спелой картошкой за эту неумелую, чахлую, как пожухлая ботва, оду! Но да пусть будут милосердны одноклассники и школьные товарищи к жалкому описывателю тех замечательных событий, что солнечными осенними лучами вспыхнули вдруг в памяти на исходе прожитой жизни…

Наши мечты и надежды уходили тогда далеко за горизонт – как и «рядок» с только что выкопанной трактором картошкой. Школьники не успели толком повзрослеть, едва перейдя из младших классов в средние, как нас уже бросили в битву – битву за урожай. Что разыгрывалась на необъятных просторах могучей страны каждую осень.

Обычная история начиналась с негромкого стука в дверь класса, залитого утренними лучами осеннего солнца: шел первый урок.

- На картошку! – понимающе переглядываясь, перешептывались мы. Некоторые обстоятельные товарищи при том уже принимались убирать в портфели тетрадки и учебники с парт.

К приоткрытой двери спешила учительница. Любезно пошушукавшись какую-то минутку с невидимым нам собеседником, педагог затворяла дверь и не успевала открыть рот, как мы срывали то заветное слово с губ учителя:

- На картошку!

И тогда уж, со стуком роняя деревянные крышки о парты, вставали – подскакивали, наскоро рассовывали по портфелям школьные принадлежности и, на бегу прощаясь с преподавателем, спешили вон из класса.

Теперь надлежало в самый короткий срок сменить дома школьную форму на рабочие одежды. И прихватив оцинкованное либо пластмассовое ведро, спешить к зелёному лужку у МТМ (машинно-тракторные мастерские). За забором из сетки рабицы которого виднелись истекающие маслом пропашные и гусеничные трактора, запылённые комбайны и бортовые машины.

Здесь и было место сбора. Явившись вовремя (впрочем, я не помню случаев опозданий), школяры переворачивали своё ведерко и присаживались в ожидании автобуса: какое разумное и нужное применение многофункционального – как выяснялось! – рабочего скарба.

Новенький блестящий «пазик» подъезжал скоро: вездесущий совхозный зам сам имел двух пострелов, поэтому не рисковал искушать многочисленные юные души долгим ожиданием.

Справедливости ради – находились-таки единичные отщепенцы, что призраками умыкали через лазейку-прореху в проволочном заборе, исчезая подчистую вместе с вёдрами. Но не долгое ожидание их страшило - воспоминание об объёме предстоящей сегодня работы несло заблудших овец в другую от совхозного поля сторону. И тут уж прикидывай сам, что будешь блеять завтра «классной» и как в глаза товарищам смотреть – хорошо хоть по рогам, да промеж их сердобольные не давали!

В автобус залезали гурьбой – без чинов и званий, натурально – брали на абордаж. Пацаны и не думали пропускать девочек – впрочем, те вполне могли за себя постоять, и стояли, благо вёдра превращались теперь в боевые щиты. Посадка проходила бойко и весело. Не помню, правда, чтобы пели песни, когда ехали на работу. Но, тут всё понятно – силы берегли…

- Остановка Дерезай: хошь, не хошь, а вылезай!

- Нам на следующей!

Нас встречало бескрайнее картофельное поле с фигурками радостно спешащих к нам совхозных бригадиров и одного или нескольких тракторов «Беларусь» с прицепными картофелекопателями вдали… И трудно сейчас передать всю ту гамму чувств, что испытывали незадачливые школяры в этот момент. Скажу лишь, что дутые нотки рвение и энтузиазм в ней слышались лишь отчасти.

И все же – всех нас растили тогда честными тружениками своей жнивы: придёт время, и выберет себе по вкусу каждый. Ну а пока мы чтили любой труд, ровняясь на взрослых: «Безделье у нас не в почете: рабочее время – работе!». И не могло существовать на сей счет иных мнений: трутнем и «шлангом» числиться никто не хотел.

Совхозный бригадир ли, классный руководитель, или мы сами выбирали на двоих один длиннющий, уходящий казалось за горизонт, рядок с свежевыкопанной картошкой. И настоящим призывным гонгом отзывалась первая увесистая картофелина, звонко бухнувшаяся на дно чьего-то ведра. И в следующие мгновения уже десятки ведер звенели вокруг: еще один прок от банального ведёрка оцинкованного, многофункционального.

- Погнали наши городских!

- Поехали!

- Ты езжай, а мы догоним!

Наполняли картошкой ведра – кто-то припав на колено, кто-то согнувшись «взагиб», кто-то и на корточках. Полное ведро надо было тащить до ближайшего контейнера, что были разбросаны по полю в вольном шахматном порядке, и высыпать – вываливать богатый урожай в «закрома Родины». Такая вот нехитрая работёнка – хоть и пыльная, конечно: от начала рядка, и до обеда. Не разгибаясь, по сути. Лишь изредка смеряя взором пройденное расстояние убранной земли с картофельной ботвой: работать еще и работать!

Хорошо хоть, случались редко весёлые казусы, что отвлекали от тяжелого монотонного труда. Скажем, рыжик наш кучерявый – Сашка Шубин, что оказался с самого края, был накрыт облаком пыли из-под картофелекопалки проехавшего в двух метрах трактора.


Уже смешно – как не порадеть приятелю одобрительным свистом! Через пять минут трактор уже ехал обратно, и под наше улюлюканье поднявший голову Сашка резво ломанулся на другую от трактора сторону. Не глянув, что осенний порыв ветра словно решил присоединиться к хохме, и резко сменил направление на противоположное. И надо было видеть, как широко разбрасывая руки и ноги в резиновых сапогах поспешал Сашка за заветную черту, как за чемпионскую ленточку, чтобы вторично накрыло кучерявую его бестолковку пыльное облако.

- Молодец, Шуба – успел! – долго еще гоготали мы.

- Так, смотрите – не пропускайте картошки за собой! – призывая к дисциплине, строжилась тогда наша «классная».

А кто пропускал то?! Впрочем…

- Людмила Дмитриевна, Людмила Дмитриевна! – горланит вдруг Вовка Охрименко. – А смотрите, какую картошку Попова пропускает!

Преогромный, на половину ведра клубень (да, да – были и такие на наших полях гиганты!), лежал метрах в четырёх позади от ушедших вперёд двух наших девочек.

Это Вовка, втайне влюблённый в Алёну Попову, подбросил. А как еще признаться в любви в пятом классе?

Объект его воздыхания безмолвно вернулась назад и подхватив клубень как футбольный мяч, грациозной походкой проследовала мимо ухажера, надменно не удостоив того даже уничижительным взглядом.

С натуры: любовь проходит и уходит, а кушать хочется всегда. Это я к тому, что лёгкие позывы голода довольно скоро добавляются к нетворческим мукам уборки картофеля – да на свежем воздухе, да для растущих наших организмов. Значит – дело к обеду. Часок какой-то надо продержаться, поработать по-честному – солнце еще не в зените…

- Обед! Обед привезли!

Опорожнив вёдра, школяры, учителя и полевые работники совхоза начинают подтягиваться к бортовой машине. Задний борт её отрыт, и две поварихи в белых одеждах начинают раздачу обеда, что приготовлен в сельской нашей столовой. И здесь налицо обратная пропорциональность истинного трудолюбия. Сломя голову, первыми бегут тайные лентяи, из отряда «тяни день до вечера» и школьная шпана. И степенно подходят честные трудяжки, многим из которых несомое в руке ведро почти по пояс. С гордым терпением ожидают они своей очереди за заслуженным обедом.

- Вы посмотрите на Игоря Бычкова! – как-то попеняла нас Людмила Дмитриевна. – Ведь над картошечкой этой – не разогнётся, каждую подберёт! А за обедом – последним в очереди встанет.

Ну, насчёт Игорёшки – верно всё было, только что не до конца классный руководитель о скромном передовике ведала, но о том позже чуть…

Стоит ли говорить, что обед на свежем воздухе, да в рабочий полдень был просто сказочным! Чаще всего это было вкуснейшее картофельное пюре с преогромной котлетой и парой кусков воздушного деревенского хлеба. Плюс, насыщенный компот из сухофруктов и главное - великолепная, чудесная, лакомая, неимоверно вкусная булочка.

О, эти булочки – их неизменно вспоминают первыми участники описываемых событий, стоит мне только заикнуться о картофельной эпопее. Признаться, и у меня эта ассоциация возникает первой. Объёмная булочка в виде восьмёрки, глянцевая, мягкая, воздушная, сладкая, незаметно тающая во рту в какую-то минуту – сколько б не пытался ты продлить удовольствие!.. Нет – в отличие от других я даже не искал потом этого вкуса: это было бы совершенно тщетно. Ведь к непревзойдённому изделию, сформованному и испеченному добрыми и умелыми руками пекарей нашей сельской столовой, надо было бы непременно добавить запахи перекопанной земли и картошки, осенней листвы и зелёной травы под ногами, синь неба над головами и неуловимое веяние простой радости жизни и светлых надежд юности. И конечно, школьных друзей со всех сторон, за обе щеки уплетающих те самые булочки…

На трапезу устраивались на своих перевёрнутых вёдрах – кто-то использовал как стул, как стол. Располагались чаще в кружок – небольшими компаниями, или парами, тройками – кто как.

Какие-то послеобеденные полчаса отдыха, что коротали сидя на вёдрах, либо полулёжа на подстеленной куртке, а то и просто ботве или тёплой земле, чаще всего занимали устным фольклором.

- Штирлиц идёт по коридору, и натыкается на объявление на стене: «Всем сотрудникам аппарата прибыть завтра к входу к 9.00 для поездки на картошку». «Ну, прямо, как у нас!» - промолвил Штирлиц. «Что как у вас, Штирлиц?» - голос Мюллера сзади. Ну что – всё провалено: надо сознаваться. Ну он и рассказал: так, мол, и так – я советский разведчик Исаев, внедрённый в аппарат с такого-то года, и так далее – всё подробно… Мюллер слушает, и только головой с улыбкой качает. А потом и говорит: «Да - чего только люди не придумают, чтоб только не ехать на картошку!».

Во второй половине дня наконец добросовестно заканчивали свои рядки (если не успевали до обеда), и уже гурьбой принимались за последующие: солнце было еще высоко.

Рабочий запал ясно был уже не тот. Кто-то, сидя уже на ободке своего ведра и вяло собирая в него картошку, размышлял, сколько интересно каждый из нас зарабатывает здесь в день? Суммы получались почти баснословные, пока досужая болтовня не доходила до преподавателей.

- Ой, не смешите! Эта работа – она же сущие копейки стоит!

Справедливости ради, совхоз оплачивал часть путёвок школьников на зимних и весенних каникулах, когда целыми классами отправлялись мы в путешествие – поездку в какой-то город, или даже республику необъятной нашей страны. Так вместе со своим классом в одной только двухнедельной поездке я увидел Киев, Житомир, Хмельницкий, Винницу, Ровно и легендарную Шепетовку – мы даже там жили, и оттуда совершали однодневные экскурсии на автобусе. В следующем году ездили в зимний Сочи, Гагры, Пицунду. Так что, в накладе от помощи родному совхозу оставались вряд ли.

Около четырёх часов дня наступала уже некоторая осоловелость от безграничных просторов, солнца и ветра, и от сбора картошки главным образом. И тут уже каждый оставался сам с собой: со своей силой воли, мыслями или изобретательностью. В порядочном отдалении от учителей пронаблюдал я как-то нешуточный заруб. Это неунывающий Равиль, давясь от смеха, колотил друг о друга две огромных картофелины. Поединок с жаром комментировал Игорь –