Произведение «Тихий свидетель.» автора Инзир Фасхутдинов

Стекло очков запотело от перепада между ноябрьской сыростью и теплом, пышущим от печки «Соляриса». Таксист Игорь смахнул капли конденсата с линз, возвращая четкость миру за лобовым стеклом – миру, состоящему из бесконечной вереницы фонарей, растянутых в мокрые золотые бусы, и отражений витрин в лужах-зеркалах. Город в этот час был похож на аквариум, где вместо рыб плавали огни.

Он уже собирался включить радио, чтобы заглушить монотонный шум дождя, как с заднего сиденья донесся сдавленный, неестественно высокий голос.

— Алло, мам? Я в такси. Да, еду.

Игорь встретился с пассажиркой в зеркале. Молодая женщина, лет двадцати пяти, прижатая к стеклу, словно пытаясь стать его частью. В ее пальцах – дорогой смартфон, а в глазах – та самая мокрая ночь, что за окном.

— Нет, все нормально… – она сделала паузу, и в этой паузе поместилась целая вселенная отчаяния. – Просто… просто хотела послушать твой голос.

Игорь убавил печку, хотя в салоне не было жарко. Он инстинктивно почувствовал, что любой лишний звук сейчас – кощунство. Он стал невидимкой, машинистом поезда, везущего хрупкий груз чужой боли через ночь.

— Да, ужин был прекрасный. Ресторан у воды… – голос ее дрогнул, и она быстро, почти истерично, поправила себя: – Очень романтично. Нет, мам, он не звонил. Он… он подарил мне кольцо.

Игорь видел, как ее левая рука, лежавшая на коленях, сжалась в кулак. На безымянном пальце не было ни кольца, ни следов от него. Только бледная кожа.

— Мама, ты помнишь, о чем я мечтала в шестнадцать? О таком большом-большом чувстве, чтобы с первого взгляда и навсегда… – она замолчала, глотая воздух, как рыба. – А знаешь, что он сказал сегодня? Что «все сложилось идеально». Как бизнес-план. Я – удачное приобретение.

Дождь усилился, превратившись в сплошную стену. Игорь вел машину почти наощупь, следуя за размытым светом фонарей. Он был теперь не просто водителем. Он был исповедником, молчаливым хранителем тайны, которую эта девушка не могла доверить никому, кроме матери, за сотни километров.

— Нет, я не плачу. Это просто дождь в лицо. Я отошла от окна… – она солгала, глядя на запотевшее стекло. – Я его люблю. Просто… я думала, любовь должна быть громче. А она оказалась тихой. Как тикают эти часы в гостиной, которые он выбрал потому, что они «соответствуют статусу».

Она говорила еще минут десять. О пустоте в просторной квартире, о бессмысленных подарках, о том, как боится будущего, в котором все «идеально». Игорь слушал, и в его душе, привыкшей к бытовому шуму пассажирских разговоров, что-то сдвинулось. Он вспомнил свою жену, их крохотную кухню, ссоры из-за разбросанных носков и совместный смех над старыми комедиями. Их жизнь не была идеальной. Она была живой.

— Ладно, мам, я скоро буду. Передавай привет папе. Целую крепко-крепко.

Она положила трубку. В салоне воцарилась тишина, густая и тягучая, как смола. Только дворники монотонно шаркали по стеклу, сметая слезы неба.

Игорь свернул с проспекта в ее тихий, элитный район. Подъезжая к указанному адресу – новейшему дому с блестящим фасадом, похожему на хрустальный гроб, – он вдруг нарушил свое многолетнее правило молчания.

— Простите за бестактность, – тихо сказал он, не оборачиваясь. – Но кофе у меня в термосе еще горячий. Не лучший в городе, но… честный.

Женщина вздрогнула и подняла на него удивленные, красные от слез глаза. Она смотрела на него секунду, другую, а потом ее лицо исказила гримаса, и она разрыдалась. По-настоящему. Не сдерживаясь.

— Спасибо, – выдохнула она, когда рыдания отступили. – Но нет. Мне пора.

Она расплатилась через приложение, щелчок телефона прозвучал как щелчок затвора, запечатлевший конец эпизода. Вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к подъезду, к своей идеальной, беззвучной жизни.

Игорь смотрел ей вслед, пока ее силуэт не растворился за стеклянной дверью. Он снова остался один на один с дождем и городом. Он был таксистом. Он вез людей из точки А в точку Б. Но иногда, вот в такие ночи, он понимал, что вез не людей, а их судьбы. И был благодарен за это молчаливое доверие, за эту странную, мимолетную близость, которая навсегда оставалась тайной между ним, темнотой и шуршанием шин по мокрому асфальту.