Умная серебряная пыль

Зимнее утро пробуждало бледным светом нерадостного солнца провинциальный город. Давно закрытые заводы и фабрики - реликты индустриального чуда прошлых десятилетий - стояли пустые, холодные и полуразрушенные. В почти гробовой тишине послышались шаги. Тёплое человеческое дыхание заклубилось в холодном воздухе.

Высокий, чуть сгорбленный старик закричал на всю улицу:

- Брамбл! Ну, давай же! Не отставай. Какой из тебя компаньон? Упрямый и наглый. Вшивый аристократ… Тьфу на тебя!

За стариком семенил бассет-хаунд. Его длинные уши почти волочились по мостовой, слегка припорошенной первым снегом. Брамбл упрямился, то и дело останавливался и сосредоточенно обнюхивал человеческие и собачьи следы, будто пытался разгадать тайны чужих жизней. Терпение у старика было на исходе – он-то шёл быстрым шагом, а вот собака сильно отставала.

- Неделя до Рождества, а на карточке ноль. Вернее, виртуальный минус, - жаловался старик своему псу.

Брамбл плевал на минусы и ничего о них не знал и знать не желал. У собаки был мягкий коврик, вкусный корм два раза в день и увлекательные долгие прогулки по городу. Хозяин его баловал: гладил, приятно чесал за ухом и давал на «десерт» то кусочек отварной курочки, то варённое яичко.

Брамбл жил в неуютной плохо отапливаемой квартирке в старом трёхэтажном доме на окраине города. Кроме старика, жильцов в доме не было. Здание уже несколько лет считалось аварийным, поэтому другие квартиры пустовали. Много лет назад старик работал на фабрике, где изготавливали ёлочные игрушки и гирлянды. Фабрика давно закрылась, друзья по работе исчезли, а годы былой стабильности и относительного благополучия канули в лету, оставив лишь обрывки приятных воспоминаний. Они казались старику сладким сном, а не собственной жизнью - словно всё это происходило не с ним, а с двойником из параллельного мира.

В этой реальности старик жил на крошечную пенсию, которой хватало только на половину месяца. Оставшиеся пятнадцать дней старик уходил в небольшой минус, позволяемый банком. Несмотря на бедность старик строго следил, чтобы у Брамбла всегда был корм.

Когда-то Рождество было любимым праздником старика. Он отмечал его с женой и двумя сыновьями. Вместе наряжали пушистую, пахнущую лесом ёлку. С женой он давно развёлся, а дети уехали в большие города. Теперь старик проводил всё время один одинёшенек с бутылкой дешёвого вина из ближайшего супермаркета.

После ковида старик перестал общаться с сыновьями. Они считали, что тот выжил из ума. Ведь ему всюду мерещились заговоры и сатанисты. Врачей он называл слугами Биг Фармы, а следы самолётов в небе - химтрейлами.

- Сатанисты правят миром. Мы живём в последние времена.

От гриппа он никогда не прививался. Письма от врача с приглашением на вакцинацию демонстративно сжигал.

- Зубы лечить - плати из своего кармана, а вакцины - бесплатно. А бесплатным бывает только сыр в мышеловке.

Иногда старик так яростно кричал и топал ногами, что Брамбл просыпался, удивлённо смотрел на хозяина и начинал скулить.

- Только ты, мой верный и умный Брамбл всё понимаешь. Тебя не обманешь, как этих баранов. Они идут на убой - и пусть идут. Но они же ещё и нас с тобой тянут в пропасть. Всему покорно подчиняются, телевизору верят, химтрейлов не замечают… Не сегодня, завтра человечество шагнёт в эру трансгуманизма - нас соединят с искусственным интеллектом через нанороботов и превратят в живые, управляемые алгоритмы в новом дивном мире-матрице.

Брамбл смотрел на хозяина большими умными глазами, полными тревоги и беспокойства о судьбе человечества.

- Нельзя назначать правителей из продажных и алчных до власти людей. Надо собак в президенты. Псы человека не предадут. Они бы перегрызли сатанистов, которые нами правят, - вздыхал старик и шёл утешаться дешёвым вином.

Рождественскую ёлку он теперь принципиально не ставил. Сидя на старом потёртом диване, объяснял Брамблу:

- Украшение убитого дерева - вавилонский культ мёртвых. Знаю, их секретные ритуалы. Идопоклонники Ваала. Каббалисты, мать их.

Но в этот сочельник на старика внезапно нашла острая, щемящая сердце тоска по прошлому. Когда у него всё было, «как у людей», когда он не чувствовал одиночества. Он вспомнил себя тридцатилетним: как терпеливо выбирал на маленьком рождественском рынке самую хорошенькую пушистую ёлочку и как потом наряжал её вместе с красавицей женой и розовощёкими пухлыми малышами.

Брамбл вкусно поел и мирно похрапывал на коврике. За окном крупными хлопьями падал мокрый снег. Пришло время вечерней прогулки. Старик неохотно оделся и стал будить верного пса.

- Вставай, Брамбл. Прогуляемся к старой фабрике, - прошептал он, застёгивая потрёпанное пальто, на котором нехватало несколько пуговиц.

Они шли вдоль ограждённой территории фабрики, где старик когда-то работал. Ходили слухи, что после закрытия фабрики здания использовали под секретные биолаборатории, поэтому там круглосуточно дежурила охрана. Теперь, видимо, даже на биохимию не хватало бюджета: охранники исчезли, корпуса вновь опустели.

Вдруг из темноты вышла большая кошка, белая, как выпавший снег. Брамбл рванул за ней с такой силой и прытью, что старик не удержал поводок. Кошка юркнула в дыру в заборе, пёс - за ней. Старик, кряхтя и ругаясь, сумел пролезть следом, согнувшись в три погибели.

- Брамбл, негодник… Где ты?

Пёс мчался за кошкой по заброшенному помещению, заставленному столами и стеклянными банками. Кошка прыгнула на стол, задев хвостом одну из банок - и та опрокинулась. Серебристый порошок, похожий на мерцающую пыль, посыпался прямо на Брамбла. В этот момент старик схватил пса за поводок.

- Всё, хватит. Домой. Нечего за кошками бегать.

Виноватый Брамбл завилял хвостом. Старик ещё долго ворчал на него по дороге.

- Завтра Рождество. Всё будет закрыто и пусто. Ненавижу этот самый одинокий и тоскливый день в году. День, когда брошенные и никому не нужные люди особенно остро чувстуют своё одиночество.

Рождественский вечер выдался ясным и тихим. Снег прекратился, и на небе, словно огни на ёлке, зажглись яркие, манящие звёзды. Полная луна заливала город мистическим светом. Старик снова вышел на прогулку с Брамблом. Шерсть пса переливалась серебром, словно на него вылилось лунное сияние.

Старик подошёл к супермаркету и долго стоял у банкомата, сомневаясь. Он уже не помнил, насколько зашёл в разрешённый минус. Всё же вставил карту, надеясь снять хоть немного. В этот момент Брамбл мотнул мордой и встряхнулся. Мельчайшие серебристые наночастички с его шерсти осели на корпусе банкомата. Экран замерцал, машина зажужжала и выдала старику толстую пачку купюр. Он взял деньги, не веря своим глазам, и на дрожащих ногах побрёл в свою старую, унылую лачугу.

Так повторялось после каждой вечерней прогулки.

Прошло два года. Старик выкупил у муниципалитета весь трёхэтажный дом, где находилась его квартира. Перестроил его, превратив в светлый и просторный особняк.

Старик возвращался с вечерней прогулки с Брамблом. Пёс радостно залаял, увидев соседку из дома напротив.

- А помните, - заговорщицки начала она, - как на старом заводе, где вы когда-то работали, случилась утечка высокотехнологических наночастиц, так называемой «умной пыли»? С тех пор в городе люди болеют…

- Не верьте страшилкам из соцсетей, - ответил ей старик, лукаво улыбнувшись.

Соседка, недовольная тем, что разговор не поддержали, ткнула пальцем в люминесцирующую шерсть Брамбла:

- Зачем моете собаку химическими шампунями? Пожалейте беднягу, он же весь светится!

- Я его вообще больше не мою, - спокойно отрезал старик и решительно зашагал к своему особняку.

Уютно устроившись у камина, он откупорил коллекционную бутылку «Шато Лафит» 1984 года, и, смакуя вино маленькими глоточками, произнёс:

- Плевать нам на судьбу человечества, Брамбл. Пусть идут, как бараны, в свой маленький цифровой райок… Главное, что мы с тобой доживём последние годы в тепле и неге.

Брамбл довольно зарычал, словно соглашаясь, и улёгся рядом с хозяином на огромный велюровый диван, слегка подсвечивая комнату своими длинными серебристыми ушами.