Пункт временного хранения.

Городская библиотека имени Гайдара была не просто хранилищем книг. Она была мавзолеем бумажных запахов, царством пылинок, танцующих в косых лучах послеполуденного солнца, и последним пристанищем для вещей, которым больше не было места в стремительном мире за её дубовыми дверями. Леонид Семёнович, главный архивариус, думал о ней именно так — как о живом организме, тихо дышащем клетчаткой и чернилами.

Его кабинетом был огромный подвал с высокими стеллажами — «пункт временного хранения», куда свозили фонды из закрывающихся районных библиотек, пожертвования от расхламляющихся квартир и просто бесхозные собрания сочинений. Леонид не оцифровывал книги. Он их спасал. Под его руками рассыпающиеся тома обретали новый переплёт, а на полях старых учебников расцветали, как запоздалые цветы, истории их бывших владельцев.

В тот день ему принесли коробку из квартиры на проспекте Мира. Наследник, бойкий молодой человек в умных часах, махнул рукой: «Всё на свалку, дед коллекционировал. Только старьё». В коробке, пахнущей нафталином и одинокой старостью, лежали потрёпанные томики приключенческих романов, справочник радиолюбителя 1963 года и полное собрание сочинений Чехова в бордовом переплёте.

Леонид взял последний том Чехова. Книга была тяжёлой, солидной. Он открыл её, привычно проводя пальцем по корешку, проверяя прочность швов. И между страниц «Дамы с собачкой» что-то выпало. Не засушенный цветок и не трамвайный билет. Это была пачка листов, аккуратно сложенных вчетверо и прошитых грубой ниткой. Развернув, Леонид увидел машинописный текст с многочисленными рукописными правками на полях. Чернила были разных цветов: фиолетовые, синие, чёрные, а на некоторых листах — ярко-красный карандаш.

На титульном листе стояло: «Вариант 4. Сценарий для кинофильма «Белый пароход» (рабочее название). Институт кинематографии, мастерская А.П. Довженко. 1971 год.»

Леонид отложил книгу. Он не был коллекционером раритетов. Его дело было сохранять, а не изучать. Но его взгляд упал на первую страницу. Красным карандашом, крупно, был выведен вопрос на полях напротив описания сцены встречи героев: «А ЧТО, ЕСЛИ ОНА ЕГО НЕ УВИДИТ?» Чуть ниже, тем же почерком, но уже фиолетовыми чернилами: «Увидит. Должна увидеть. Иначе вся эта история — ни о чём». А на полях последней страницы, рядом с финальным монологом, дрожащим, возможно, уставшим почерком было написано простым карандашом: «Всё не так. Всё не про то. Не будет этого фильма. Прости, Таня».

Имя «Таня» было подчёркнуто дважды.

Тишина подвала, обычно умиротворяющая, вдруг стала густой, насыщенной. Эти листы были не просто манускриптом. Это был разговор. Замёрзший во времени спор, надежда, разочарование. Леонид отчётливо увидел двух людей — молодых, горящих, — сидящих над этой рукописью в маленькой комнате общежития ВГИКа, спорящих до хрипоты о мотивах героев, о свете, о правде. И один из них в какой-то момент сдался, поставил эту горькую точку: «Не будет этого фильма».

Леонид Семёнович, чья жизнь была упорядочена каталогами и инвентарными номерами, вдруг совершил нечто для себя немыслимое. Он взял смартфон — устройство, которое использовал лишь для звонков дочери и чтения новостей, — и сфотографировал титульный лист. Потом, поколебавшись, последнюю страницу с надписью «Прости, Таня». Он зашёл в тот самый мир, который существовал за стенами его подвала, — в социальную сеть. Создал пост в сообществе любителей старого кино: «Найдено в книге. Может, кто-то знает авторов? Мастерская Довженко, 1971 год. Сценарий «Белый пароход». И прикрепил фотографии.

Он не ждал чуда. Он просто не мог поступить иначе. Эта рукопись требовала продолжения диалога, прерванного полвека назад.

Чудо пришло на третьи сутки. Вечером, когда Леонид засиделся за реставрацией атласа звёздного неба 1899 года, на его телефон пришло уведомление. Комментарий от пользователя «tanushka_v». Всего три строчки: «Это почерк моего деда. Его звали Виктор. Он никогда не говорил о том, что писал сценарии. Он работал инженером на телезаводе. Где вы это нашли?»

Сердце у Леонида ёкнуло с непривычной силой. Он ответил, описал книгу, коробку, адрес. «tanushka_v» — Таня, внучка того самого Виктора — ответила мгновенно. Она жила в другом городе, но через неделю должна была приехать по делам. Они договорились встретиться.

Она оказалась женщиной лет сорока, с умным, немного усталым лицом. Они сидели в читальном зале библиотеки, за тем самым дубовым столом, на котором Леонид разложил сценарий и книгу Чехова.

«Он был очень строгим, молчаливым, — тихо говорила Таня, осторожно перелистывая страницы. — Бабушка говорила, что он всю жизнь чего-то искал, но не нашёл. Работал, копил, болел… А тут… «Прости, Таня». Это, наверное, к той Тане, не ко мне. Бабушку звали Лида».

«А кто мог быть автором этих правок? — спросил Леонид, указывая на фиолетовые чернила и красный карандаш. — Тот, с кем он спорил?»

Таня долго смотрела на размашистый, уверенный почерк. Потом полезла в сумку, достала старый потёртый бумажник и из внутреннего кармашка вынула сложенный листок. Это было поздравление с Новым годом, открытка. «Моей дорогой ученице и коллеге Тане. Пусть сбудутся все ваши смелые замыслы. Ваш А.Д. 1985 год».

Почерк был тот же. Фиолетовые чернила.

«Александр Дмитриевич, — прошептала Таня. — Он вёл у нас режиссуру в институте культуры. Он был… другим. Шумным, увлечённым. Они с дедом иногда выпивали вместе, когда Александр Дмитриевич приезжал в город. Дедушка после этих встреч всегда ходил хмурый. Я думала, они поссорились…»

Они сидели в тишине, которую нарушал лишь скрип старых паркетных плит под ногами редких посетителей. История складывалась, как пазл, но не становилась от этого менее горькой. Два друга. Два соавтора. Один — мечтатель, боец (красный карандаш: «А ЧТО, ЕСЛИ ОНА ЕГО НЕ УВИДИТ?»). Другой — скептик, реалист (фиолетовые чернила: «Увидит. Должна увидеть»). И общий проект, который стал полем боя их юношеских амбиций и, возможно, чьих-то невысказанных чувств к той Тане. В конце концов, реалист победил, сценарий был похоронен в книге Чехова, а мечтатель ушёл в инженеры, унеся с собой это «Прости» на всю оставшуюся жизнь.

«Знаете, — сказала Таня, уже прощаясь у тяжелых библиотечных дверей. — Мне жаль, что фильм не сняли. Но сейчас, держа в руках эти листки… Мне кажется, я впервые увидела своего деда. Не того, который ворчал на мультики по телевизору, а того — живого, яростного, влюблённого в какую-то идею и, может быть, в какую-то Таню. Это дороже любого фильма».

Леонид вернулся в свой подвал. Он аккуратно сложил листки сценария, не стал их прошивать заново, оставил ту самую грубую нитку. Положил их обратно в том Чехова, между страниц «Дамы с собачкой». Потом отнёс книгу не на полку «на реставрацию», а в отдел редких изданий, составив подробную опись находки. Книга с историей. Неснятый фильм, который рассказал больше, чем мог бы смонтированный.

Перед уходом он снова зашёл в читальный зал. Солнечный луч уже переместился на другой стеллаж. Но тишина оставалась прежней — густой, насыщенной, хранящей в себе не только слова напечатанные, но и те, что были написаны на полях жизни. Леонид Семёнович глубоко вздохнул, вбирая запах старой бумаги, и улыбнулся. Сегодня он не просто сохранил книгу. Он вернул миру чей-то потерянный, но очень важный диалог. А библиотека, этот великий «пункт временного хранения», добавила в свои архивы ещё одну немую, но пронзительную человеческую историю.