ТЕМП 2025

прочего, позволит ему выступить с Нобелевской речью, озвучить многие важные вещи, как это сделал Солженицын.


ПОСОБИЕ ПРИЛЕПИНА. ЗА РУСЬ БЕЗ СТАКАНА ГРАНЁНОГО


–Скоро появится твоя книга под названием «Чёт-нечет. Пособие по современной литературе». О ком там пишешь?

–Всю литературу, конечно, невозможно обозреть, но ключевые тексты последних тридцати лет там есть. Около семидесяти рецензий на прозу, поэзию, биографии, толстенный том. Книга неизбежно несёт в себе отпечаток нашей эпохи, но там, конечно, далеко не только про войну. И про иноагента Быкова* есть. И про Пелевина Александра, и про Пелевина Виктора. Конечно, Водолазкин, Иванов, Гигалошвили, Варламов... Арина Обух там тоже присутствует.

Из интервью Прилепина "Литературной газете"

Будет ли в обзоре современной литературы Прилепина автор, по гамбургскому счёту, наиболее значительного произведения века после наступления миллениума политического детектива и алхимического трактата "Русский Фауст" Ник Карпати?
Напомню, что в "Русском Фаусте" Первая книга называется "Турникет. На передовой борьбы с коронавирусом", Вторая книга носит рабочее название "Валькирия. Берлинская жара".
Вопрос риторичекский. По всей видимости не будет. Тем не менее, продолжаю творческую полемику с известным литератором.


Так совпало, что прочитал в "Литературной газете" интервью Прилепина одновременно с получением информации о смерти Кара-Мурзы.
Читал его исследование о Столыпине.

Вот, кстати, что о нём пишет Прилепин в тг канале.

"Его книги «Манипуляция сознанием» и «Советская цивилизация» оказали ключевое влияние на моё становление.

Социальный философ, провидец и то, что называется совесть народная.

Все диагнозы либерализму и национализму он поставил одним из первых".

Из интервью "Литературной газете".

«Я должен верить тому, что пишу»

Захар Прилепин о просветлённых и проклятых, иноагентах и бунтовщиках, бездарных и талантливых, Руси Великой и Руси Малой

В России любят бунтовщиков, их буйные кручинные бедовые головы. И конечно, главный атаман на Руси – это Стенька Разин. Ему удалось вдохновить и Пушкина, и Цветаеву, и Волошина, и Шукшина, и Шостаковича, и Евтушенко, и Кустодиева, и Сурикова… и иже с ними.

Стенька Разин жив. Его непокой передаётся и современным писателям. Неудивительно, что Захар Прилепин пишет трилогию о знаменитом казаке.

В самом начале книги невольно думаешь: Захар пишет о себе или всё-таки о Стеньке? Но в любом случае – о России. Русский ад и русский рай встречаются лицом к лицу. И держат бой.

Сам Захар Прилепин тоже персонаж для книги, которую, думаю, он ещё напишет. Редкий писатель, которого ненавидят так, что совершают покушение на него. И любят так, что «всем смертям назло» он жив.

Кто-то считает главной книгой Захара Прилепина «Обитель», другие – новый роман с загадочным названием «Тума»: 686 страниц о Стеньке Разине – о его жизни до бунта. Бунт здесь как предчувствие. Чтобы взять автограф у автора на московской ярмарке, вереница читателей протянулась через всю Красную площадь и стояла четыре часа кряду. Одна из моих любимых книг Захара Прилепина – «Семь жизней». Но кажется, что у самого автора жизней гораздо больше. О них и поговорим.

– Захар, поздравляю «Туму» с премией «Книга года». Так или иначе, а все твои книги о бунте. Почему тебя вдохновляет именно это явление человеческого духа?

– Приятно думать о святых, хорошо думать о безупречных, радостно описывать просветлённых, но я выбрал себе другую работу. Когда я, подорванный, лежал в больнице, то вдруг сформулировал впервые в жизни: я люблю проклятых. Я люблю тех, кто ставит самую высокую ставку – свою собственную душу.

То есть я воспринимаю себя в качестве такой слабой адвокатуры тех персонажей, которых у нас огульно отправляют в ад. Так и говорят: «Стенька Разин в аду», а я говорю: «Пожалуйста, подождите. Давайте обсудим это всерьёз».

Любой персонаж, который ломает устой предыдущий, он ходит по кромке ада. Но вместе с этим он совершает зачастую невероятный прорыв в истории человечества. Оно вдруг меняет контуры, очертания и приходит к каким-то совершенно иным ответам. Может быть, неверным, но… я всегда смотрел на этих персонажей «с затаённой в сердце мукой». Спартак, Уот Тайлер, Уильям Уоллес, Стенька Разин, Ленин, Че…

Вся история человечества строится на этих рывках и преодолениях. Бунт – это в широком смысле религиозная история. В конце концов, всё началось с того, что человек взбунтовался против Бога...

– Значит, бунт начался, как только Ева откусила яблоко… Кстати, в «Туме» более 30 раз появляются слово «ад» и его производные. И вообще часто звучит эта огненная тема. Что такое ад?

– В моей «Обители» один из персонажей произносит такие слова: «Потом будут говорить, что здесь был ад. А здесь была жизнь. Ад – одна из форм жизни». Эта мысль откуда-то пришла ко мне, и я её записал, запомнил.

Близость к невыносимому, находящемуся за пределами человеческих возможностей, прямой подход к кромке геенны, который, собственно, и совершают из века в век поэты, когда с одной стороны щёку освящает рай, с другой стороны ад – это и созидает невероятное чудо русской поэзии. И мировой тоже.

– Слышала, что в твоём доме есть иконы, на которых изображены поэты. Это правда?

– Однажды я прочёл у Александра Проханова, что Пушкин, Лермонтов, Есенин, Гумилёв – это, по сути, святые русского духа. Да, неканонизированные святые, но местночтимые: они святые для русской литературы. И для меня.

И я попросил моего знакомого иконописца согрешить: и он написал моих любимых поэтов и воинов в качестве мучеников. И тех поэтов, что назвал выше, и воинов – Арсена Павлова (позывной Моторола), Александра Суворова, который, к слову, стоит в полушаге от того, чтобы его канонизировали. Это как история с Евгением Родионовым: во время войны на Северном Кавказе он был взят в плен, его пытали, требовали снять крест, он не снял и был обезглавлен. Какие-то вещи происходят просто по факту колоссального народного волеизъявления: люди хотят в него верить, и в какой-то момент Церковь с этим начинает считаться.

Но иконы с писателями я всё же не в церкви разместил. Не думаю, что нарушаю что-то.

– И Бродский говорил, что в советское богоборческое время поэты брали на себя роль святых.

– Опережая твой вопрос, скажу, что иконы с Бродским у меня нет. Ленина, Сталина и Дзержинского тоже нет, пусть никто не волнуется.

– Однажды я написала картину, где погибший страшной смертью воин изображён новомучеником. И я тоже думала: можно или нельзя?..

– Искусство всегда идёт по грани, а то и нарушает. Не продают в храмах ни «Войну и мир», ни «Капитанскую дочку», даже христианской лирики Есенина там нет. Потому что это литература не религиозная, а светская. Хотя к вере приводит и та, и другая. Мы живём в мире Пушкина, Толстого и Достоевского – в процессе их долгой мысли.

– Чем автор, написавший «Саньку», отличается от себя, который написал «Туму»?

– Это достаточно сложный процесс: провести по себе скальпелем, по этим наросшим шкурам разнообразным, все эти годовые кольца распороть и провалиться туда целиком, в самого себя – и потеряться там… Я стараюсь такими вещами не заниматься.

Но, конечно, это совершенно другой опыт литературный: «Саньку» я писал, вообще не задумываясь о том, как выглядят сюжет, персонажи, движение героя... Я просто начал писать и писал до последней строчки достаточно стремительно, меньше года.

С «Тумой» я, к несчастью, всё уже знаю: как создаётся сюжет, что не стоит делать, что стоит. При любом слове, которое я начинаю писать, при любом сюжетном повороте – тут же срабатывает мой внутренний страж, который напоминает мне, что так нельзя: «Это слово уже использовали до тебя, сюда тоже не ходи, а вот здесь надо убрать диалог, а здесь надо больше природы…» Профессионализм не только расширяет, но и сужает пространство возможностей. Ты становишься заложником того, что знаешь.

Главное, что должно быть в тексте, – абсолютная органика. Я должен верить тому, что пишу. Превратиться из сочинителя в летописца, который точно знал, как всё было.



Полностью на сайте Литературки


В конечном итоге, лишь время, поколения читателей определяют ценность того или иного произведения.
Убеждён, что "Русский Фауст" Ника Карпати возглавит через некоторое время корпус наиболее значимых для русского народа текстов современной литературы.

Также в отличие от всех других политических партий России, включая партию Прилепина, именно партия Карпати включила в программу важнейший для дальнейшего существования русского народа пункт о внесении поправки в конституцию РФ, скопированную с 18-й поправки в конституцию США о борьбе с бутлегерами.

И да, ответа от маститого литератора на публичный вызов автора этих строк на публичные политические и литературные дебаты от Прилепина не поступило. Напомню, что гипотетически Прилепин может быть среди вероятных кандидатов на роль сменщика ныне действующего президента РФ.
Когда он, как в своё время Борис Ельцин, будет искать себе преемника.

Весь мой опыт четвертьвековой борьбы за народную трезвость, все те собриологические книги, которые прочитал, изучение опыта одного из первых обществ трезвости, организованного Львом Толстым, его писем против винопития, деятельности католического епископа Мотеуса Валанчюса, произведений Достоевского (незаконченный роман "Пьяненькие", как установили филологи, полностью вошёл в текст "Преступления и наказания") показывает: необходимы принудительные меры по изъятию из торговых сетей спиртного, призыв к россиянам добровольно сдавать самогонные аппараты, только в этом случае в руке русского человека появятся книга и политическая газета вместо стакана с водярой.

В литературной трилогии Николае Карпати ИЗ ПУТ (Русский Фауст, Всемирный посол бега, Моя политическая биография) делается небольшой шаг для автора, но огромный для человечества в поисках способов продления жизни и эликсира бессмертия.

Буквально вчера узнал из анонса