Татьяна Немшанова
Шаг, ещё шаг
[Тулпар Емшан]
Черновой вариант. Предстоит редактировать.
Мир, в который нас не впускают.
Шаг. Ещё шаг… Дерево. Ещё –дерево… От дерева к дереву, шаг за шагом стучит в такт сердце, упрямое, - продолжает биться; не позволяет сдаться, упасть, сесть, уснуть в ночной тайге навсегда. Мысли сконцентрированы на шагах. В ушах слышится биение собственного сердца. И воля к жизни теперь сильнее потенциала человеческого организма – моего тела, рук, ног, спины.
-Ещё шаг. Ещё… – дерево. Ещё… - болото, мандал. Ещё… - кедр! Ещё… - подъём, ещё… - спуск. - Минули сутки безостановочного пути – без чая, без еды, без костра, без отдыха и без сна.Небо разъЯснилось, осветилось растущей луной, блеклыми в её свете звёздами. От успокоившихся сном деревьев потянулись по снегам длинные синие дорожки теней. Синий под кронами лесных исполинов снег на болотцах оранжевым отсветом отражает лунный свет.
Снег на пушистых лапах елей в лучах Луны, сверкает разноцветьем ослепительных искр, преломляется на плоскостях крупных геометрически правильных снежинках. Тишина леса смахивает на сказку, - ирреальна. «Скоро полнолуние…» - ослепительно белый диск Луны, будто откусан.
Раз, взяв направление по компасу, сориентировавшись по положению звёзд, уже не трачу, как прежде, время и силы; заставляю мозг немыслимым усилием не блуждать. Теперь продвигаюсь быстрее. Снег ближе к горам плотнее, - меньше валюсь. Отсутствует и корка, на пробивание которой тратится много сил. В освещённом луной лесу относительно явственно просматривается местность. Сосновая грива заканчивается. В конце продолжительного спуска, в северном направлении находится таёжный ручей. И, если не сбилась с пути и во времени, то должна его пересечь, не пропустив. Он - шириной метра три – пять, течёт с предгорий на равнину и впадает в горную реку Манью, расширяясь в устье в речушку. Берега густо поросши талом. Русло местами перегорожено завалами из упавших елей, лиственниц, кедров. Весной ручей разливается и превращается в грозную непреодолимую преграду с бурным течением, ревёт, как подраненный взбешенный зверь. Сейчас он застыл, но не везде.
Правая нога - травмирована и отказывается сгибаться в колене. Приходится беречь её, уменьшив нагрузку, перенося основную работу по торению целика на левую. Не поднимая, подволакиваю её следом за мнущей снег левой ногой. Пробивать больной ногой наст сил не хватает. Невыносимая непрерывная боль от травмы вошла в привычку. Проглоченная в сухую, кое-как, зелёная таблетка анальгетика не снимаетзаметно боль в надорванных, растянутых сухожилиях и мышцах.
- Наконец-то Хапаян!.. - За ним идёт наша таёжная территория, - знакомая. Петляющий, заваленный буреломом, наклонёнными сплетёнными в непролазную сеть ветками ольхи, болотный ручей, сжатый по бокам холмами предгорий, журчит подо льдом. Берега круты - вертикальны. Осторожно, цепляясь за кусты, опасаясь сломать лыжи, подвернуть ноги, спускаюсь с обрыва на непрочный лёд. На припорошенном свежим снежком льду, моментально выступает бурая вода. Послышался пугающий и холодящий душу, доходящий в миг до пяток и мозга, треск наледи. Со сноровкой, не свойственной измотанному усталостью человеку, бегом– быстро-быстро толкая лыжины, пересекла оседающий под весом лёд. Ухватилась за кусты противоположного берега и, подтягиваясь руками, выскочила на берег, вытащив себя, рюкзак в безопасность. Лыжня вмиг пропиталась водой.
-Ух! – выдохнулось с облегчением, - на этот раз обошлось: не вымокла сама и лыжи не намочила, что самое главное, иначе дальнейшее продвижение на сырых лыжах нереально. И всё же, лыжи подмокли!.. их сразу облепил снег, мешая скольжению. Успокаиваю колотящееся сердце: «Уже на своём охотничьем участке… – вот и затёс на дереве! – на путике к избе». Забытая минутой ранее, с новой силой нахлынула невыносимая боль в ноге, а за ней – дикая усталость. Из-за них медленно – по шажку, поднимаюсь по склону к дереву с затёской. Та, хорошо различимая в лунном свете с открытого пространства поймы Хапаяна, в гуще тёмнохвойного леса сделалась неразличимой. Чтобы убедиться, протянула руку, потрогала. Ладонь ощутила характерную шероховатость среза древесины на стволе сосны, - не померещилось! Успокоившись, стою на путике.
«Плохи дела!», - вспыхнувшая было надежда, что через пару часов усну в горячо прогретой избе, исчезла, как мираж: путик в тени заснеженного урмана даже в лунном свете следить не представлялось возможным, а силы окончательно иссякли. - Идти дальше, не отдохнув, не смогу. На последнем дыхании прошла вперёд несколько метров, тщетно надеясь найти сосновую смолистую сухару для костра. - Лес по берегу Хапаяна - мелкий, сырой и чахлый. Сухих хвойных деревьев в поле зрения не попадалось, а сил искать не осталось. Чувствую: секунды! и рухну обессиленная в снег, сил проталкивать сырые лыжи ногами и на метр нет, они не двигаются, прилипают; необходимо срочно чистить ото льда и основательно сушить.
Сняла смороженные рукавицы, натянула на обледеневшую палку. Превозмогая острую боль в спине, в ногах, с трудом наклонившись, негнущимися обмороженными пальцами цепляю обледеневшие, не растягивающиеся на морозе, болезненно сдавливающие руку, резинки креплений; освобождаю от непереносимого сдавливания обледеневшими креплениями ноги. Схожу с лыж и вмиг проваливаюсь в рыхлый снег по пояс. Стоя по грудь в снегу, зацепив застывшей рукой негнущуюся ото льда лямку рюкзака, с трудом сбрасываю ставший непомерно тяжёлым груз. Рюкзак глыбой льда падая, больно, гулко стукается об ногу в валенкеи лыжу. Он похож нагору застывшего снега, нежели на брезентовый мешок. «Хорошо, носок лыжины не задел! – не сломал», – подумалось с облегчением.
-Без рюкзака - хорошо! Давно б добежала налегке без него до избы, только не бросишь: в нём - продукты, котелок, патроны, всякие проволочки, гвоздики, верёвочки и куча мелких нужных вещей, без которых можно не выжить зимой в тайге. Наслаждаться отдыхом не приходится: мороз крепчает ипо приметамниже тридцати– к сорока! Поняла по вмиг потерявшим чувствительность пальцам рук и превратившуюся в негнущийся лёд одежду, по густому инею на ресницах, смерзающимся волоскам в ноздрях, о которых в тепле и не ведаешь.
Ползать по снегу в первое мгновение после сброшенной тяжестис плеч и с ног показалось лёгким занятием, однако через несколько шагов стало ясно: дальше ближайших деревьев без лыж не дойти. Помаявшись, едва открыла смороженный рюкзак; перебрала на ощупь, в темноте, обжигающий холодом скарб, с усилием вытащила топор. Его лезвие завернуто в верхонку – брезентовую рукавицу, чтоб рюкзак не прорезать.Еле удерживая топор непослушными пальцами, вязнув в снегу, срубила пару мелких сосенок, тщетно ища в тьме на ощупь рукой сухостой; наломала вяленых, с примороженными льдинками, веток тала. Под нависшими ветками небольшой ёлки наскребла тонких веточек, будучи сухими, они обычно служат растопкой, только сейчас снег плотно облеплял их, примороженный к свисающей кухте. Надеяться, что разгорятся ярким жарким пламенем, не приходилось.
Стаскав добытый хворост в яму, выкопанную в снегу ногами и с помощью лыжины, уложила в костровище, только разжечь без хорошего куска бересты обледеневшие ветки с первого раза не удалось. Двигаясь, словно в полусознательном тумане, на ощупь, добралась по траншеям своих следов к куртинке мелких берёз. Извлекла из ножен охотничий нож, попыталась отделить от ствола кусок бересты. Да мороз настолько силён, что береста намертво пристыла к дереву. Она смёрзлась со стволом и походила на ледяной камень, нежели на гибкую кору. Остро заточенный нож наотрез отказывался вонзаться в каменную древесину, добытые крохотные лоскутики бересты едва удерживались в негнущейся промороженной рукавице. Неся их к будущему очагу жизни и света, боялась выронить, потерять в снегах.
Опустившись на колен ии в снег перед лежащими ветками, сняв рукавицы, сосредоточенно, предельно аккуратно, извлекла побелевший от инея коробок драгоценных спичек. Они завёрнуты в целлофановый пакет и крест нА крЕст скреплены бельевой резинкой. В негнущихся обмороженных пальцах коробок плохо держится. Концентрируя силу воли, внимание, заставила пальцы развернуть предельно аккуратно целлофан. «Только бы не промокли!» – тревожно спрашивал и заклинал внутренний голос.
Не торопясь, перехватив кончиками пальцев, положила резинку и пакетик на рукавицу, чтоб не засыпало ненароком снегом. Пытаясь не замочить коробок руками, сухим мизинцем чуть толкнула его к себе. Из приоткрывшейся коробчонки, не чувствуя уже пальцев,как палками, извлекла спичинку. Абсолютно не чувствуя её присутствия в руках, заставила мозг зацепить пальцами, как какими-то деревяшками, бесценную спичку. Мизинцем правой руки, столь же бережно, давно знакомым движением, толкнула коробочку обратно, закрыв. Чиркнув, поднесла огонёк к кусочку бересты. Пламя разгоралось плохо, оно охлаждалось от ледяной изморози, покрывающей бересту, и не набирало силу. Приходилось рисковать, надеясь, что удастся разжечь костёр с первой попытки…
Прошёл час, два, а костёр никак не удавалось разжечь. Загоревшийся было хворост, чуть потлев, дымил без пламени и гас. Смороженные, с инеем, квёлые дрова отказывались гореть. Тепла хилого костра хватало лишь, чтобы растопить немного снега в воду. Сырые, чёрные обугленные ветки хворостин гляделись удручающе. Понимая, что костёр – единственное спасение, единственный шанс дожить до утра, а по свету дойти до таёжного зимовья, в полусознательном состоянии хладнокровно боролась за огонь –за свою жизнь. Замерзать, навечно оставаться тут, не собиралась. Я должна жить - обязана жить! - Оставаться бодрой, сильной, здоровой и красивой.
Только топор отскакивает от промороженного ствола дерева, словно от стали. Сил давно нет на заготовку дров. Крупных берёз рядом нет, - растопки взять неоткуда. Вновь и вновь ковыряю тонкий стволик тонюсенькой берёзки ножом, по крохам отрываю махонькие берестинки, напрасно пытаюсь ими разжечь огонь. Незамороженным остались только мозг и воля к жизни, а ещё… - любовь к близким, ради которых обязана выжить.
Решаю предпринять последнюю попытку разжечь костер. Если и она окажется неудачной, то придётся идти дальше, скорее всего, - лишь до соседнего дерева, - может, там найдётся сушина. Или получится пройти с километр до первого хорошего леса с сухостоем, там придётся всё начинать сначала: разгребать снег, рубить и таскать дрова, нечувствующими от холода руками пытаться разжечь огонь. Дойти до избушки не удастся, а ждать рассвет без огня невозможно. Лучше продвигаться наощупь по метру вперёд. – Знать бы ещё точно, - куда?!.. И… - хватит ли сил поднять лыжи и рюкзак?!.. Даже, если и не хватит, необходимо идти, не уснуть навсегда; если сейчас сесть, то уже не встану..
Решаюсь на последний отчаянный шаг: полностью раскидываю потухшее костровище, отгребаю чёрные, сырые палки, чтоб попытаться заново, с нуля, разжечь