“Что в нашей компании умеют - это кормить обещаниями. Почище Союза!” - невесело подумал я, мысленно прощаясь с очередной перспективой увеличения зарплаты.
Когда, 6 лет назад, я пришёл в эту компанию, тут было неплохо, несмотря на не столь высокие оклады. Дело в том, что, кроме обычного пенсионного плана 401(К), в который надо вкладывать деньги самому, а компания добавляет, - хозяин компании, старый еврей с поистине золотым сердцем, давал всем каждый год по 15% зарплаты (тоже в пенсионный фонд) в виде доли от прибыли. Причём давал он эти деньги даже в те годы, когда прибыли не было! К тому же можно было перерабатывать и заработать побольше. Начальство было довольно мягким, в общем - красота. Особенно хорошо было нам, работникам второй смены. Из начальства вечером был только Радж, спокойный индус лет 35, который, если работа была сделана, не обращал особого внимания на то, чем люди занимаются. Можно было читать, писать письма, подолгу беседовать, обедать дольше, чем положено. Атмосфера была очень спокойная.
Oднако, как показывает опыт, ничто слишком хорошее не существует долго. Через пару лет после моего прихода у компании возникли серьёзные проблемы, и в конце концов хозяину пришлось продать её. Вернее, официально это называлось слиянием, но это было слияние маленького ручейка с могучей рекой. Мы оказались в большой международной компании, с штаб-квартирой её американской части где-то в Пенсильвании, а мы, в Нью-Джерси - на задворках. Через год уволили вице-президентов и директоров, оставив из старого высшего начальства только бывшего хозяина на должности вице-президента. Всех, естественно, затрясло и заколотило, все кинулись искать работу, и тут-то из начальства посыпались обещания, как из рога изобилия. Дескать, новая компания хочет расширить производство, так что работы будет много. Зарплаты будут увеличивать, чтобы они соответствовали средним по отрасли. И т.д. и т.п. А пока что отобрали 13% долей от прибыли, оставив только 2%, запретили оплачивать переработки, медицинская страховка ухудшилась, и, когда дело дошло до долгожданного увеличения зарплаты, всерьёз её увеличили только тем, у кого она была явно занижена даже на более чем скромном фоне остальных работников. Мне же менеджер долго объяснял, что моя зарплата и так относительно высока (не учитывая, что 10% её составляет надбавка за вторую смену), и в конце концов объявил, что мне дают прибавку в ... 4.5%, преподнеся это как великое благо. Естественно, это было больше, чем обычные 3%, которые мне неизменно, из года в год добавляли, несмотря на то, что всё начальство, с менеджером во главе, всегда признавало, что я работаю безукоризненно. Повидимому, менеджер так и думал, поскольку именно меня он решил перевести из старших химиков в аудиторы, т.е. на проверку всей документации в лаборатории. Когда я воспротивился, сказав, что я люблю практическую работу, эксперименты, а не бумажки, он объяснил, что аудитором должен быть человек, знающий всю аппаратуру в лаборатории и понимающий все процессы, поэтому я лучше всех подхожу на эту должность. Несколько месяцев я был единственным аудитором в лаборатории, а потом мне дали на обучение старшего химика из первой смены, и мы стали трудиться вдвоём, но в разных сменах.
Года через полтора после "увеличения зарплаты", когда наш менеджер ушёл на повышение, а его заместитель занял освободившееся место, было решено формально перевести аудиторов из лаборатории в группу проверки качества. Оставаясь за теми же столами, мы стали подчиняться не лабораторному начальству, а директору отдела по проверке качества. В середине года второй аудитор ушёл из компании, и пару месяцев я работал один, проверяя каждый день огромное количество документации и не прося никого о помощи. Потом мне дали обучить двух химиков, и нас стало трое: один аудитор с утра и два - во вторую смену.
В конце года, когда подходил срок к очередному пересмотру зарплаты, я спросил своего нового начальника о реальном увеличении моего оклада, надеясь на успех, поскольку я очень выручил его, работая за двоих. Но он ответил, что не может ничего сделать, ведь я не был в его подчинении в течение целого года. В результате - очередные 3%.
Конечно, всё это время я искал работу, хотя и не очень активно, большей частью через агентов. Были интервью, но в основном либо я не подходил, либо их условия не устраивали меня. В одной компании меня хотели взять на вновь создаваемую должность аудитора по новым исследованиям и разработкам. Успешно пройдя три интервью - со старшим вице-президентом, учредившим эту должность, с директором отдела качества и её подчинёнными, а также с несколькими директорами и менеджерами - я, естественно, полагал, что всё уже на мази. Запрошенная мной зарплата (тысяч на 10 больше, чем то, что я имел) была воспринята нормально. Но... в последний момент мой агент позвонил мне и сказал, что старший вице-президент ушёл из компании, а его преемник решил, что эта новая должность не нужна.
Год спустя, через другое агентство, я получил предложение о временной работе на большой, довольно известной компании. Вообще-то временная работа меня не устраивала,так как она не даёт медицинского покрытия, необходимого моей семье. Но название фирмы звучало заманчиво, к тому же деньги были очень нужны: мы к этому времени купили дом в Нью-Джерси, и двое детей получали высшее образование. Подумав, я выработал компромисс: я буду работать неполный день, с утра, часов 6-7 каждый день, а потом ехать к себе на работу. Удалось убедить агента, что вариант этот неплох. На её вопрос, не буду ли я слишком уставать, я резонно ответил, что на основной работе у меня есть 3 недели отпуска и 5 больничных дней, и я смогу время от времени брать денёк или полдня и отдыхать вечером. На интервью всё прошло чудесно, поскольку оказалось, что работа заключается примерно в том же, чем я занимаюсь каждый день, и интервьюеры могли с лёгкостью убедиться в моей компетентности. Агент уже выясняла дату начала моей работы, но тут вмешались кадровики и сообщили, что я не имею права работать одновременно в двух фармацевтических компаниях: конфликт интересов. Я опять оказался не у дел.
После этого я даже летал на интервью на должность химика в другой штат, на большую международную компанию, построившую новое здание на юге Индианы, в маленьком городке, окружённом кукурузными и соевыми полями. Всё было очень мило и симпатично, люди приветливы, а новая, обустроенная по последнему слову техники лаборатория - просто великолепна. Через пару недель после возвращения я получил по почте приглашение на работу с зарплатой... на 15 тысяч долларов меньше, чем то, что я запрашивал (и на 8 тысяч меньше, чем мой оклад в это время). К этому была приложена бумажка, объясняющая, что, поскольку жизнь в Индиане дешевле, чем в Нью-Джерси, предложенные деньги якобы соответствуют тому, что я просил. Я был настолько взбешён, что даже не стал звонить им в тот же день - боялся сорваться и наговорить грубостей.
Тем временем в нашей компании изменения продолжались. Директору, под начало которого мы отошли, было явно не до аудиторов, и он временно сплавил нас всех (троих аудиторов на нашей площадке, троих на другой и одного на третьей) менеджеру лаборатории на второй площадке. Это была энергичная с виду американка с типично немецкой фамилией, небольшого роста, но совершенно необъятная в ширину, с очень сельским, невыразительным лицом. Один из наших химиков, кандидат наук из Москвы, увидев её, спросил меня: "Слушай, что это за колхозница?"
"Колхозница", которая перешла в Нью-Джерси из Пенсильвании и, по слухам, имела кучу родственников в высших эшелонах власти, рьяно взялась за дело. Вскоре мы оказались буквально засыпанными массой нoвых правил, а также ворохом бумаг, форм, бланков, которые надо было заполнять, подписывать, передавать друг другу и т.д. Это сильно отвлекало от концентрации на проверяемом материале и замедляло процесс проверки. Тот же объём работы теперь требовал гораздо большего времени. Неудивительно, что втроём мы с трудом поспевали сделать то, что раньше с лёгкостью выполняли два человека. Потребовался ещё один аудитор. Видимо, это и было одной из целей нашей начальницы: увеличить группу и, таким образом, повысить свою значимость. Она также стала устраивать ежемесячно собрания аудиторов со всех площадок. После одного из таких собраний я задержался и спросил, не сможет ли она повысить мне зарплату, обосновав свою просьбу тем, что я дольше всех работаю аудитором, и мне не прибавили денег ни когда переводили в аудиторы, ни после того, как я работал фактически за двоих. Она ответила, что я заслуживаю повышения и что она повысит мой уровень в штатном расписании, но это произойдёт не сразу, а ближе к концу года. Был апрель, и приходилось ждать минимум полгода, но альтернативы не было. Я знал цену обещаниям в нашей компании, но хотелось надеяться, что на этот раз всё будет иначе.
В конце апреля в нашу группу пришёл новый аудитор, американец, хотя внешне, да и по характеру - типичный немец (как выяснилось, он и был наполовину, по отцу, немцем). Ему не было и тридцати, но большую часть его головы занимала веснушчатая лысина, обрамлённая коротко стриженными рыжими волосами. Обучать егo мне было труднее, чем наших химиков - во-первых, он пришёл из другой компании и не знал порядка ведения документации у нас, а во-вторых, он имел биологическое, а не химическое образование. Чуть-чуть освоившись, он вдруг приобрёл покровительственно-начальственный тон, а также стал по всякому поводу и без повода звонить несколько раз в день нашей толстозадой начальнице, докладывая всё, что происходит и спрашивая её мнение по всякому, самому мелкому вопросу.
В конце мая мне неожиданно дали устное предупреждение за мелкий недочёт, допущенный за две недели до этого. Меня несколько удивил тот факт, что, хотя супервайзор провeрял эту тетрадь до меня и тоже не заметил оплошность химика, наказали только меня. Но, разумеется, я не стал говорить об этом начальству, тем более что супервайзором в данном случае был Радж, с которым я успел за эти 6 лет подружиться. И вообще, я знал, что устное предупреждение, если за ним не следуют другие нарушения, через пару месяцев исчезает без следа, и не придал большого значения этому случаю.
Однако через две недели начальница, придравшись ещё к какой-то мелочи, дала мне письменное предупреждение, поскольку ещё не прошёл месяц после первого, устного. Это было уже серьёзно. Я понимал, что письменное предупреждение идёт в отдел кадров и влияет на пересмотр зарплаты, так что обещание начальницы о повышении моего оклада можно считать аннулированным. Я стал работать очень медленно, стараясь не пропустить ни единой мелочи.
В течение последующих двух недель оба мои коллеги, с которыми я работал в одной группе уже больше года, получили по устному предупреждению, причём по столь же незначительным поводам. Стало понятно, что всё это не случайность, но никто не мог понять, что происходит. Один из супервайзоров в частной беседе высказал предположение, что,