(Свет софита выхватывает из темноты одинокую фигуру человека в костюме клоуна. В руках у него потрёпанный саквояж. Он ставит его на табурет, щёлкает замками, но не открывает. Вместо этого он смотрит в зал, щурясь, и говорит тихо, почти доверительно.)
Знаете, я вчера думал... Хотя нет, я не думал. Я смотрел в окно. На подоконнике у меня живёт муха. Осенняя, знаете, такая... полудохлая. Бьётся о стекло. Тук-тук-тук. А за стеклом — свобода, весь мир, понимаете? Леса, поля, океаны... А она — тук-тук-тук. И я ей говорю: "Дурочка, лети на кухню! Там варенье осталось. Вчерашнее. С сахарной пылью". А она — тук-тук-тук.
(Отходит от табурета, делает несколько неуверенных шагов, руки глубоко в карманах.)
И ведь мы все так. Все ищем какую-то дверь. Красивую, с золотой ручкой. А она... (Внезапно смеётся, но смех обрывается, превращаясь в кашель.) А она, может, с обратной стороны, ручка эта. Простая, железная и ржавая. И дверь... Дверь открывается не от себя, а на себя. То есть надо не толкать, а... притянуть к себе. Весь мир. Понимаете? Притянуть. А мы толкаем. Изо всех сил. Лбом. Тук-тук-тук.
(Подходит к саквояжу, бережно проводит по нему рукой.)
А в этом чемодане у меня... а что в нём? А ничего. Воздух. Несколько забытых мелодий. Тень от фонаря. И один носовой платок. Чистый. На всякий случай. Вдруг кто-то... заплачет. А платка не окажется. Вот.
(Вдруг вытаскивает из кармана воображаемый цветок, рассматривает его, нюхает и с грустной улыбкой протягивает в зал — в никуда.)
Мы все ждём цирка. Фанфар, блёсток, чтобы вышел дрессировщик и укротил наших личных тигров. А дрессировщик ушёл на обед. И не вернулся. И мы остались на манеже одни. Под этим вот... (показывает пальцем вверх) ...одиноким кругом. И надо как-то жить. Жонглировать... а шарики спущены. Показывать фокусы... а кролик сдох. Смешить... а из горла торчит только ком.
(Замолкает, смотрит на свои ботинки. Пауза затягивается.)
Но знаете, что я вам скажу? Пока эта муха бьётся о стекло... пока она тук-тук-тук... она жива. Совершенно точно жива. Может, в этом и есть весь секрет? Не найти дверь, а... продолжать стучаться. Хотя бы для того, чтобы все знали: я тут. Я ещё тут.
(Берёт свой саквояж, кивает залу и уходит в темноту, оставив на авансцене только одинокий табурет.)