Трудное счастье Марии.

Глава 30. Не сладкая жизнь.
Аля Хатько и Олег Вайнтрауб.

Через неделю Машу вызвала Зоя Игнатьевна в медицинский пункт и с улыбкой рассказала о результатах анализа.
-Все, Мария, анализы у вас хорошие. И, самое главное, ваша беременность подтверждена ими. Теперь я вас поставлю на учёт и буду наблюдать, как проходит беременность, как развивается плод. К сожалению, УЗИ тут у нас нет. Но, если я сочту необходимым, то по разрешению начальника свожу сама вас в районный центр. И ещё один неприятный момент: я не могу пока что ходатайствовать о переводе вас на лёгкую работу. Срок беременности небольшой. Законодательством предусмотрено перевод после половины беременности. Так что, пожалуйста, как-нибудь сами поберегите себя.
-Спасибо вам, Зоя Игнатьевна! – растроганно произнесла Маша.
-Как к вам относятся женщины, с которыми живёте? – прямо спросила врач.
Маша пожала неопределённо плечами, а потом ответила:
-Мне не на что жаловаться. Иногда кажется, что сочувствуют.
-Это уже неплохо.
-А почему вы спросили об этом?
-Да так… Ходят разные слухи…. – и врач перевела разговор на тему беременности Маши.
А вечером, при разговоре с женщинами она узнала, что Зоя Игнатьевна и сама была когда-то осуждённой и отбывала срок в этом лагере. Начальник положил глаз на юную девушку, которая по глупости попала сюда, и после освобождения женился на ней. Говорят, что у них идеальная семья. Первая жена начальника умерла при родах. Не удалось спасти ни женщину, ни ребёнка. Но это было где-то в другом месте. К ним он прибыл на службу уже холостым. Ходят слухи, что теперь и эта жена беременная. Так он с неё пылинки сдувает, боится снова холостяком остаться, - трепали женщины от нечего делать языками.
А Маше стало от этой «трепалогии», как-то не по себе. Она лежала на своих нарах, отвернувшись к стенке, и думала, что некому позаботиться ни о ней, ни о её будущем ребёнке. И слёзы тихим ручейком стекали на грудь этой молодой женщины. Вот вырастет сын или дочь, спросит: «А, где мой отец?» И, что она скажет в ответ?
Сама того не хотела, а громко всхлипнула.
-Ну, чего, девка, расхныкалась? – подошла к нарам Фима. – Иль болит что?
-Ничего мне не болит, - поспешила ответить Маша. Не физическая боль гнетёт, а душевная. Как так может в наше время статься, что по навету судят и дают реальный срок невиновному человеку? Ну, я всё выдержу. А, что я скажу своим деткам? Они же спросят, почему у них биография испорчена.
-Успокойся, милая! – погладила по спине Фима. – Надо не плакать, а подавать апелляцию.
-И кто этим будет заниматься? Родители чуть ли не головой о пол бились в суде, доказывая, что я во время пожара была дома и выскочила только тогда, когда дом горел минут двадцать.
-А адвокат у тебя был?
-Был какой-то старичок. Мямлил, что моя вина не доказана. Но прокурор настойчиво твердил, что все факты налицо и больше некому было совершить это преступление. Думаю, что деньги, которые были у родителей, ушли на этого адвоката. Теперь и думать нечего об этом.
-Надо тебе как-то поговорить с нашим начальником. Говорят, что неплохой он человек. Не успел ещё ссучится. Может что посоветует?
Ничего на это не ответила Маша. Она продолжала нести свой тяжёлый крест, скрепя зубы.
Два раза к ней приезжали родители. Маша ничего не рассказала им о своей беременности. Не захотела их расстраивать. И так вся деревня ополчилась против их дочери. Все почему-то сразу поверили Наташке, что именно Маша совершила преступление. А, если ещё узнают о беременности, то совсем родителям глаза выклюют. В свой первый приезд они рассказали, что после пожара Наташка сама перешла жить к родителям. Она и Петра приглашала к ним, но тот категорически отказался. Некоторое время не появлялся на работе, а потом и совсем исчез. Никто не знал, куда пропал человек. А его родители молчат, словно и не их сын исчез. Наташка локти кусает от злости, что так вышло.
-А я вот думаю своей колхозной головой, что скорее всего этот поджог сама Наташка и совершила, чтобы убрать тебя с дороги, - выразил мысль отец. – Только вот никто нам не верит, а верят именно ей.
-Мама, папа, вы не приезжайте ко мне, - просила Маша. У меня всё хорошо, со мной проживают хорошие женщины. Они не дают меня в обиду. А вам далеко и накладно ездить. Я буду регулярно писать письма.
Но разве могли оставить один-на один со своей бедой родители единственную дочь?  И во второй свой приезд рассказали о новостях деревенских, рассказали, что Пётр так и не нашёлся и что родители написали заявление в органы о пропаже. Говорят, что участковый заставил написать и то по ходатайству Наташки.
Маша только вздохнула. Конечно, жалко было Петра. Заблудился он в своей жизни. Но глубоко в душе чувствовала, что жив он, просто стыдится людям в глаза смотреть, и куда-то съехал. Может лечиться где-нибудь от алкоголизма.
Так за работой незаметно наступил август месяц. Машу перевели в швейный цех на лёгкую работу. стало намного легче. Она вскоре освоила швейную машину и строчила на совесть. В этом цеху шили женщины спецодежду для тюремщиков, а также постельные принадлежности, спецовки. Правда от долгого сиденья очень уставала поясница. После рабочей смены она еле вставала со своего места и не шла, а ковыляла в столовую или в свой барак. Беременность проходила тяжело. от малоподвижного образа ноги отекали. Иногда очень болела голова. Она знала, что повышалось давление, но кому до этого было дело? Декрета ей не полагалось. А вот Зоя Игнатьевна уже отдыхала. Ей на смену прислали какую-то старуху. Говорят, что она несколько лет уже не работала. Теперь попросили заменить декретницу. Звали её Леонила Петровна. Она ни на какие уступки не шла. Строго исполняла букву закона. Считала, что все женщины сидят тут заслужено и никакой поблажки им не полагается.
Зоя Игнатьевна перед своим декретом всё-таки свозила Машу на УЗИ. Теперь женщина знала, что у неё родится мальчик. И она уже ему приготовила имя Артур.
-А у меня доченька будет, - проговорилась она.
С первых дней знакомства Зоя чувствовала к Маше какую-то привязанность, и делала всё от неё зависящее, чтобы хоть как-то облегчить её жизнь.
Однажды, когда Маша была вызвана на очередной осмотр, Зоя попросила рассказать Машу о себе и та не удержалась. Слишком тяжело было у неё на душе из-за людской несправедливости и женщина, как на духу рассказала своему врачу свою жизнь.
Зоя Игнатьевна была на два года моложе Маши, но чувствовала себя старше и хотела покровительствовать этой женщине. Обо всём рассказала мужу и попросила хоть как-то помочь ей.
-Зоя, милая моя жёнушка, - начал Константин, - я понимаю тебя и твоё стремление помочь человеку. Но, поверь, я не Бог не могу всем помочь. Сегодня ты просишь помочь Бойко, а завтра Фёдоровой, после завтра…
-Костя, остановись! – чуть не закричала Зоя. - Я просила раньше тебя о чём-либо?
Константин Степанович задумался:
-Кажется…нет.
-Вот видишь…  - с обидой надула губки Зоя.
-Ладно, ладно….Попробую что-нибудь придумать….
-Я знала, что ты у меня самый, самый, - обняла мужа Зоя и прильнула к его губам.

продолжение следует