БАЙКИ МОРЯКА. ВЕЧЕРНЯЯ ИСПОВЕДЬ В БУРГАСЕ.

С юных лет я старался отличаться от других. Всё, как полагается, по возрасту. В детстве, если носил головной убор, то обязательно без козырька, да ещё с ленточками (моряк).
Став старше, носил брюки: если узкие — то самые узкие, если широкие — то самые широкие. Волосы отращивал самые длинные.

Наступили шестидесятые, появились «Битлз». Сначала я слушал их пластинки на проигрывателе (пластинки на рёбрах), потом — на магнитофоне. Как-то в магазин моего маленького городка завезли портативные магнитофоны «Весна-2». Всего две штуки. Один из них тут же стал моим. Стоил он безумно дорого — целых две зарплаты по тем временам. Но разве настоящий любитель рока может обойтись без магнитофона? Он был со мной повсюду и всегда, вместе с битлами.

И тут как раз пришел вызов в море, о котором я давно мечтал. Мне открыли визу, и через месяц я уже был в Севастополе. Пока ждал первого назначения, задумался: а не замахнуться ли мне на клифт от «Битлз»? Только чёрный, длинный, без воротника. Сшили его быстро.

И вот меня вызывают в отдел кадров. Назначают на транспортный рефрижератор «Малахов Курган». Рейс короткий: мы должны были загрузиться рыбой в Атлантике — и домой. Увы, без захода в иностранный порт. Но уже потом стало известно, что решение всё-таки приняли: будем заходить в порт Бургас.

Бургас. Сошли на берег, вдохнули полной грудью воздух заграницы. Не спеша прогулялись по набережной, заглянули в пару лавок. Вечерело, и мы, уставшие, заметили небольшой парк с уютными скамейками. Решили присесть, позволили себе по бутылочке прохладного местного пива — освежиться и поболтать. Разговор шёл легко, звучал смех. Мои попутчики Топорик, Лёлик и Болик пошли за сигаретами.

А я расслабился на скамейке.
Внезапно чувствую — кто-то смотрит на меня. Гляжу: передо мной стоит девушка. Глаза огромные, влажные. Смотрит пристально, с надеждой.

— Отче... — произносит она дрожащим голосом. — Отче, молю тебя... 

Я моргаю. Какой отец? Где?

— Съгреших, отче, — продолжает она, складывая руки. — Много съгреших... 
И садится рядом.

До меня начинает доходить. Чёрный пиджак. Без воротника. Борода. 
— Девушка, — говорю я, — я не...

— Знам, знам! — перебивает она. — Вы русский священник! Так даже лучше!
— Почему лучше? Почему не в церкви?
— В черквата мой отец — батюшка.

И начинает исповедоваться.
Про соседа Георги, который женен, но у него такие очи... Про моряка, который был у них прошлым летом — греческий моряк, отче, разбирате ли... Про двух братьев, с которыми... ох, срам ме е...

Я сижу, вытаращив глаза. А она придвигается всё ближе и шепчет подробности. Такие подробности, что у меня уши горят.

— А потом, отче, на пляже... в лодке..., в градината за церковью...
— В саду, за церковью?! — вырывается у меня.
— Да, отче, там я особенно съгреших! Три пъти!

Я уже не выдерживаю.
— Да не священник я! — чуть не кричу. — Моряк я! Простой советский моряк!

Она замирает. Смотрит на меня. На мою удивлённую физиономию...

— Всё поняли?!
— Всё, — говорю. — Особенно про церковь.

Она секунду молчит. Потом вдруг улыбается.

— Теперь ты знаешь обо мне всё. Это нечестно. Теперь твоя очередь рассказывать.
— Что рассказать?
— Твои грехове. Подробно.

Я открыл рот и сразу захлопнул.

— У меня есть време, — она похлопала по скамейке. — Разказывай. И у тебя есть време. Ваш корабль отправляется только завтра, да?

Что оставалось делать? И я исповедовался. У неё дома.
До утра.

А утром раздался стук в дверь.

Слышу голос Топорика: «Сколько Гарри на скамейке можно дрыхнуть? Уже парк закрывается. На судно пора! Опоздаем!»
Я встал, и мы направились на борт. По дороге, доставая из кармана сигареты "Опал", я вдруг с удивлением обнаружил, что вместе с ними держу и маленький серебристый крестик на цепочке...