Перед Алексом возникла прекрасная птица. Её перья переливались розовым, синим и фиолетовым. Всякий раз взмах крыльев рождал причудливые узоры, а глаза сияли жёлтым огнём, хранящим древнюю мудрость. Птица плавно опустилась на странное дерево поблизости. Она склонила голову и с любопытством посмотрела на Алекса, пытаясь прочесть в его взгляде тайну, которую он сам ещё не осознавал.
Световые переливы разошлись в стороны, уступая место другим призрачным фигурам. Из сияния вышли двое — Лирен и Орейль. Их образы были неустойчивыми, то они казались удивительными животными, то превращались в узоры из сияния и звука.
Лирен предстала в облике шелковистой лани с рисунками звёздных фракталов, мерцающих и меняющихся при каждом движении. Алекс протянул руку и осторожно погладил её по шее. Внутри него прозвучал приятный голос:
— Ты всегда искал нежность. А я — её отражение. Когда ты гладил свою дочь по волосам, то она чувствовала такое же тепло.
Орейль же принял форму большого льва с крыльями из текучего золота, превращавшиеся то в водопад эфира, то в косяк сияющих рыб, плывущих по воздуху. Лев склонил голову, позволяя коснуться гривы. Мужчина услышал в глубинах своего сознания умиротворяющий голос.
— Ты был её защитой. Когда она засыпала рядом, ты становился её надёжной крепостью. Даже в одиночестве ты был домом.
Алекс закрыл глаза, его сокровенные воспоминания и эмоции ожили. Он увидел дочь в детстве: она обнимала котёнка и хохотала, когда тот ловил свой хвост. Животные отзывались эхом мгновений прошлого. Мужчина задумался, сколько же лет его дочери сейчас, но не смог вспомнить. И это внезапное забывание пронзило его страхом. Неужели он тоже перекодировался, потеряв человечность и самое дорогое — память о родном человеке?
Тревога больно сжала сердце, дыхание стало прерывистым, Алекс ощутил, как границы между личным и вечным стираются. Но рядом была Лисея, её присутствие несло тишину и уверенность. В её спокойствии была мягкая сила, которой ему недоставало. Лисея коснулась его виска, в сознании мужчины разлился новый поток знаний.
— Время — это энергия, — голос вибрировал в глубинах его разума. — В самой ткани времени есть плотность, которую можно накапливать или терять.
Алекс нахмурился, пытаясь уловить смысл. Нимфа продолжила терпеливо объяснять:
— Представь, что каждое мгновение — это река. Когда поток свободен и стремителен, время кажется лёгким и быстрым. Но когда вода застаивается, оно становится тяжёлым и замедляется. Мы научились измерять плотность, которая влияет на материю. Чем плотнее время, тем тяжелее становятся формы и медленнее меняются. Когда плотность снижается, материя становится податливой, способной к мгновенной трансформации.
Перед глазами Алекса возникли здания, которые текли ручьями, когда время становилось почти невесомым, и камни, превращающиеся в свет, когда масса падала до нуля.
— Вы привыкли думать, что время ускоряется или замедляется только в восприятии, — сказала Лисея. — Но можно управлять плотностью времени. Перекодировка привела нас к пониманию, что время есть ресурс. Его можно хранить, как вы храните воду. Можно терять, как вы теряете тепло. И можно дарить другому, как вы дарите любовь.
Алекс почувствовал, что слова отзываются в его сердце пониманием. Он вспомнил, как сидел ночами рядом с дочерью, когда она болела, а время казалось бесконечно гнетущим. Каждая минута была тяжёлой, наполненной тревогой. Но потом он вспомнил её радостный смех, звенящий над улицей, пока она сидела у него на плечах. Тогда время летело, как ветер.
— Ты уже знаешь, — отметила Лисея. — Ты жил в разных плотностях времени, чувствовал, как оно замедляется в страданиях и ускоряется в радости. А мы научились видеть это явственно и управлять им. Время не линейно, оно многослойно, и каждый слой имеет свою интенсивность. Когда ты научишься различать их, ты сможешь выбирать, в каком времени жить.
Алекс внимательно слушал, в присутствии Нимфы он постигал знание о времени и тихую близость. Её образ опять пробуждал в нём доверие и странное узнавание, словно они уже встречались раньше. Это чувство становилось всё сильнее, вытесняя сомнения.
Внезапно вскрикнула птица, пронзительный крик понёсся волной. Расправив крылья, она сорвалась с ветки, оставив за собой шлейф сияющих перьев. Она улетала дальше и дальше, пока не исчезла в небесной вышине, становясь частью времени, о котором говорила Лисея. Мужчина ещё долго смотрел вслед птице, понимая, что вместе с её полётом исчезает часть его тревоги, заменяясь предчувствием новой дороги.
