Вроде как и верно люди говорят, что без труда не выловишь и рыбку из пруда, но всё должно быть в меру — и труд, и отдых. Ежели с утра до ночи спину гнуть, то и хворь любая моментом прицепится. Тут уж никакой труд не в радость. А после хорошего отдыха и работается полегче, а главное, веселее.
***
— Хороша сегодня каша получилась, — Стаська нахваливала Алевтинину кашу, — не оторваться, матушка. Кикиморка уплетала кашу за обе щёки, только ложка мелькала. Алевтина давно наелась, сидела и смотрела на Стаську, ждала, когда та вторую добавку доест, чтобы чай налить.
— И куда в тебя столько влезает? — улыбаясь, спросила колдунья.
— Кто хорошо работает, тот хорошо кушает, — ответила Стаська с набитым ртом.
— И то верно, — Алевтина продолжала с лаской смотреть на поглощающую кашу помощницу.
— Баба Аля, Баба Аля! — послышался взволнованный детский голос во дворе, и тут же робкий стук в дверь.
— Заходи, Степан.
Алевтина ещё по голосу узнала мальца. Так уж получилось, что частенько она его по деревне встречала: к кому ни идёт, а Стёпка всё на пути попадается. Да что и говорить, даже в лесу не раз парня видела: то за грибами, то за ягодами малец хаживал. Совсем немного лет пареньку, но с ранних годов к труду приучен.
Стёпка забежал в избу, стоит, молчит, отдышаться не может.
— Ну, говори уже, что стряслось? — ласково спросила колдунья.
— Батька у меня упал на покосе ржи, лежит, не шевелится, — прерывисто проговорил малец.
Алевтина тут же вскочила, начала собираться.
— Когда? — спрашивает.
— Да вот, только что, я сразу к вам побежал.
— Дышит? — дознаётся у Стёпки знахарка.
— Вроде дышит, но не шевелится. Я его и по щекам колотил — не встаёт, — Стёпка начал хныкать.
— Никак Полуденница по башке батьку твоего шарахнула. Вон какой солнцепёк сегодня, — Алевтина говорила больше для себя, нежели для мальца. — Далеко отсюда? — продолжила расспросы.
— Так за деревней, вёрст пять будет где‑то, — Степан держался, чтоб не зареветь.
— Ладно, налью я тебе крынку сладкого‑пресладкого чая, благо ещё у меня мёд не закончился. А ты, Стаська, возьми кружку побольше. Далеко ли там до воды? — снова обратилась к Стёпке знахарка.
— Нет, совсем рядом ручей, — Стёпка, видя суету колдуньи, начал потихоньку успокаиваться. Если уж кто поможет батьке, так это баба Аля.
— Так, Стаська, с ручья воды зачерпнёшь кружкой и за шиворот выльешь Тимофею, а потом, как очухается, чаем моим мужика отпаивайте. Всё, бегите, а я за вами уж как могу доплетусь.
Выскочили Стаська со Степаном во двор, а за ними Алевтина, прихрамывая, поплелась. Вот ведь незадача — как не вовремя колено заболело! С утра ведь ещё всё нормально было. Да, старость — не радость.
Долго ли, коротко ли, добралась Алевтина до больного, а тот уже давно рожь косит — хвори как не бывало.
— Что ж ты, Тимофей, — говорит Алевтина, — совсем себя не бережёшь. Так хоть Стёпку пожалей. Смотри, как он тебя любит. Неужто не знаешь, что в полдень нельзя в поле работать? Что Полуденница запросто голову снести может.
— Да знаю, матушка, как не знать, — извиняющимся тоном отвечал Стёпкин отец. — Заработался, совсем счёт времени потерял.
— А сейчас что? Только ведь оклемался — и опять за труды, — Алевтина всё ругалась, а Стаська со Стёпкой в сторонке стояли, болтали о чём‑то.
— Так ведь много делов‑то: сегодня рожь косить, завтра молотить, потом репа поспеет — и так далее. Каждый день на счету. Благодарствую, матушка, за заботу твою, и отблагодарить‑то тебя нечем.
— Себя побереги ради Степана. Уж больно мне сын твой нравится, Ивашку моего напоминает. Тем и будет благодарность твоя оплачена. Договорились?
— Ещё раз благодарствую, матушка, — Тимофей до земли поклонился в ноги.
— Что ж, пойдём, Стаська. Всего хорошего, Степан, — Алевтина взъерошила светлые волосы паренька, накинула свой короб и отправилась с помощницей домой.
— А ты, Стёпка, батю береги от Полуденницы, не давай ему работать в полдень, — крикнула напоследок знахарка.
