как-то поведал ей о диком месте на планете, очень диком и далёком, куда давным-давно тоже высадилась толпа иноземцев, перестреляла почти всех тамошних аборигенов, выживших загнала в резервации и здорово разбогатела, превратив все те земли в коммерческое предприятие.
- Какая прелесть! – восхитилась Шалава, решив, что судьба посылает ей шанс.
Поэтому на вопрос Фунта «Ты согласна?» она закатила глазки и нехотя кивнула:
- Ну хорошо, так и быть…
А сейчас, раскрыв над собой соломенный зонтик, Шалава погрузилась в блаженные мысли о том, что наконец-то избавилась от остосвиневшей компании членов Совета. Куда, между нами говоря, ещё собиралась вернуться. Но в другом качестве. В каком?
Сдохший от старости и распухшей печени Наполеон нанёс ей глубокую рану, пробормотав себе под пятак не того преемника. Ох, совсем не того! Она что, никчёмная дура, которая зазря провела под вождём половину жизни? Ну нет! Расклад рисовался совершенно иным – никаких фунтов, никаких билли-дракул-визгунов! Старик окончательно поехал свиной крышей, думала Шалава, в бешенстве покидая спальню вождя в тот памятный день. Ну и что, что за пару месяцев до того она застукала Наполеона с молоденьким поросёнком? Лидер доходчиво объяснил обоим, что времена тяжёлые, революция в опасности и работа с кадрами важна, как никогда. Лузер, так звали того розовенького поросёнка с пушком на темечке, при этом кивал головой и ехидно смотрел на Шалаву. А она тоже кивала Наполеону в согласии и постоянно вздыхала, что по по-другому - никак, и только работа с кадрами поможет спасти урожай.
А потом Лузер пропал. Слухи множились каждый день, пока Шалава не рассказала, как видела того несущимся прытью на север, где обитают людишки, враги всех свободных животных. «Продался, гад!» - мгновенно понял мудрый Наполеон и отвернулся, чтобы никто не увидел слезинку в глазу.
Дабы успокоить вождя, Шалава отвела его в сторонку и вежливо спросила, не против ли он после себя передать ей бразды правления? Ну, пока все не узнали подробностей… Наполеон сначала потерял дар речи, глаза налились кровью… Однако, через секунду взял себя в копыта, успокоился и предложил ей обсудить такую перспективу с ротвейлерами. Мол, если те не против, то и он возражать не станет. Обсуждать такое с ротвейлерами при вожде в добром здравии!.. «Нет, он окончательно свихнулся», - поняла Шалава. Но вслух ответила:
- Думаю, не против. Потому, что они-то и разорвали на куски твоего Лузера (пожалуй, это был единственный раз, когда она сказала правду). Ты не поверишь, - из её глаз тоже покатилась слезинка, - но какая-то дрянь им настучала про вас обоих!
Какая дрянь настучала, Наполеон так и не догадался, до конца дней греша на утку Ванессу, которая каждое утро прибиралась в его спальне. Но, как бы то ни было, вождь – на то и вождь, что выберет только достойного преемника. Поэтому Шалава совершенно не удивилась, когда Наполеон, тоже вежливо, попросил её провернуть в Пинчфилде такое же восстание, какое сам провернул на Скотном дворе.
- Тогда и посмотрим, - загадочно добавил он.
Печеньки! Шалава обожала печеньки. Мало кто знает, но оказывается, есть полно мест, где за вкусные печеньки можно провернуть революцию. И Шалава стала частой, но скрытной гостьей в Пинчфилде. Всё оказалось не так сложно – мистеру Фредерику за вечерней выпивкой недосуг было в амбаре пересчитывать скот (какая разница, свиньёй больше, свиньёй меньше…), поэтому вскоре каждая тварь на ферме боготворила Шалаву и выпечку. Жуя печеньки, пинчфилдцы через пару недель наконец-то усвоили, что человек – жалок, ничтожен, жаден и…
Короче говоря, Наполеон был очень доволен, когда мистер Фредерик рванул из Пинчфилда, сверкая пятками. При этом на вопрос, застывший в глазах Шалавы, он опять-таки загадочно хрюкнул:
- Всё будет хорошо, – и добавил. – Если не будешь много болтать.
А потом Фунт возглавил Совет… Нет, ну нормально?!
Шалава оглянулась - караван из телег тронулся, а позади него, как пехотинцы при танковой атаке, потянулись разбитым строем все, кто верил в своё светлое будущее.
До зоопарка фрау Швайн оставался путь …
