— Вот, например, - рассуждал как-то Фунт на тайном совещании Совета Свиней по продвижению ценностей Скотного двора, - возьмём Пинчфилд… В семье не без урода: на ферме ничего не делают, поют, пляшут и попрошайничают у нас. Иногда из навоза слепят морду покойного Наполеона, пропоют в его честь куплеты и ждут, когда мы им овса для лошадей пришлём… - тут он опустил глазки в пол и задумчиво добавил. – Похоже, из всех заповедей усвоили только одну и живут теперь за наш счёт. А как всё хорошо начиналось!.. Через пару лет после бегства мистера Джонса с нашего Скотного двора, в Пинчфилде тоже созрели перемены. И что они сделали? Отправили к нам делегацию из трёх революционных баранов. У одного во рту торчала записка:
Как нам зделать рева… реви... риволютсыйу?
У второго:
Дайте пожрать
Вы помните, наш мудрый вождь Наполеон, всем руководивший в те времена, принял их с радостью, прочитал лекцию о классовой борьбе, повесил на шею каждому барану по кастрюле с отрубями и велел накормить всех революционных животных перед восстанием. Однако, по дороге бараны слопали всё, что было (а было там о-го-го) и издохли от заворота кишок прямо перед воротами фермы. Похожее бывало в классовой борьбе, но не да такой же степени! Что делать с пустыми кастрюлями, пинчфилдцы не поняли, поэтому нацепили их на головы и бросились в атаку на мистера Фредерика. Сначала, не разобравшись, куда бежать, передавили половину своих кур, а потом, во всём разобравшись, вместо деревянного сортира, который решили сжечь для устрашения мистера Фредерика, спалили его дом, стоящий совсем в другой стороне. Фредерик от страха и дал дёру. После этого три недели на радостях весь Пинчфилд плясал и веселился что теперь можно без спросу ходить к нам в гости, а когда кончилась еда, распродали всё хозяйство. Теперь им только и остаётся – петь во славу Наполеона старые куплеты и сочинять новые. Больше ничего не умеют.
Фунт разволновался и зашагал из угла в угол, громко стуча копытами.
- Кастрюли на головах: это - что? Чтобы не перепутать сортир с хозяйским домом? Господа, ну также нельзя! Бараны, кастрюли – смело, прогрессивно, но можно было бы, немного поразмыслив, завербовать шпиона (например, кошку), и она каждое утро подливала бы чуть-чуть браги в поридж мистера Фредерика. Почти так, как мы провернули в зоопарке фрау Швайн! И дело сделано - через два месяца мистер Фредерик умер бы от цирроза печени, хозяйский дом стоял бы целёхонек, а свекольное поле в Пинчфилде было бы нашим. Оно и так теперь наше, но вот о чём я – хороший агент лучше кастрюли на голове!
Визгун, присутствовавший на совещании, занёс последнюю фразу в протокол красными чернилами.
В итоге Совет Свиней единогласно принял резолюции, что никому теперь кастрюли со Скотного двора просто так дарить не будут, а станут отправлять шпионов: последние обходятся дешевле.
Вторым пунктом в протоколе того собрания стояло как раз назначение шпионов в Фоксвуде (разумеется, кроме Ламврокакиса другие кандидатуры даже не рассматривались) и в зоопарке фрау Швайн.
Принцип был общий – шпион должен быть умным и обучен грамоте, поскольку всё словами не передать. Когда перебрали всех животных, отправленных в зоопарк, на верху списка оказался петух Дзен – его однажды заметили на берегу реки, где он лапой на песке вывел две первые буквы из неприличного слова, нацарапанного на телеге беглеца-Джонса. За этот пасквиль петух загремел в тюрьму, но оттуда Дракула его вытащил накануне Исхода, за ночь, как мог, объяснил алфавит и, на всякий случай, обучил счёту от одного до двух. В случае успешной работы Дзену была обещана медаль.
- А она бу́дет блестеть? – трясясь от восторга, спросил тот.
- Всё зависит от того, как будете работать, товарищ, - сухо пояснил Дракула.
С тем петуха и запихнули в головную телегу в караване, ушедшем со Скотного двора.
Первым документом от Дзена стал подробный анализ состояния дел в зоопарке фрау Швайн. Начиналось донесение со слов: «Тут полная…», ниже был нарисован огромный обезьяний зад, и заканчивалась всё словами «таких сволочей, как здесь, ещё поискать надо». Фунт с интересом перелистнул страницу…
… грязные, полуголодные, уставшие звери с трудом разгружали телеги, не особо обращая внимание на окружившую их толпу местных. Даже Шалава, всегда бодрая духом, молча сошла на землю и устало пошла искать себе место для ночлега. Больше всего ей приглянулась клетка с именной табличкой «Пирожок. Бегемот». В ней раньше жил тот самый бегемот, которого сожрали. Скорее всего, дальше «пирожка» звери читать не стали, и Рождество удалось на славу.
Шалава распорядилась завесить клетку по бокам брезентом, и через десять минут оттуда уже доносился крепчайший храп. Через час все тоже расползлись кто куда и мёртвыми повалились на землю. Наблюдавшие за порядком подсвины Бонни и Бенни растолкали местных зверей по клеткам, велели Фигляру и его обезьяньему сборищу вести себя всю ночь тихо, затем закрыли центральные ворота на замок и тоже оправились спать.
Хотели того Бонни и Бенни, или нет, но полной тишине в ту ночь не суждено было случиться: вскоре по брусчатке застучали копыта Бенждамина-младшего, который так и не смог уснуть. Поворочавшись на охапке каких-то жутко пахнувших листьев и веток, он вспомнил про несколько пучков морковки, которые вёз в подарок, и решил, что сейчас – самое лучшее время их вручить. Кому вручить - идей не было, но Бенджамина это не смутило, он пошёл, куда глядели глаза и через минуту, ничего не видя дальше носа, стукнулся лбом о железные прутья. Из темноты на него смотрели несколько десятков пар испуганно-любопытных глаз. Осёл замер, сжимая в зубах пучки моркови. Через пару секунд донёсся шёпот:
- Простите, сэр… А что это у вас?
Бенджамин только собрался ответить, как из-за прутьев вытянулась волосатая лапа, выдернула изо рта все пучки, и в темноте захрустели несколько челюстей.
- Доброй ночи! Позвольте представиться, — произнёс осёл. — Я – Бенджамин-младший, и, как все мои друзья, прибыл сюда со Скотного двора.
Ему вежливо два раза ответили «угу», потом донеслась пара фраз на непонятном наречии, обезьяний хохот, и всё затихло. Бенджамин радостно вздохнул - первое знакомство состоялось, всё прошло очень корректно, и вообще, он теперь среди милых и воспитанных друзей. Осёл продолжал стоять, улыбаясь своим правильным выводам, как вдруг что-то тяжелое грохнуло ему по голове, и он лишился чувств.
Очнулся Бенджамин, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Клетка, рядом с которой он ночью улыбался, была пуста. Кое-как поднявшись, Бенджамин с расстройством обнаружил, что с его копыт куда-то пропали подковы. «Неужели в зоопарке есть мошенники?» - удивился осёл, пытаясь сообразить, кому понадобились его подковы, но тут с площади ветер принёс странное многоголосие, и Бенджамин поспешил.
Рано утром, как он потом разузнал, в зоопарк фрау Швайн для поддержания порядка прибыли три ротвейлера, командированные Фунтом, и сейчас они, время от времени обнажая клыки, не спускали глаз со сбившихся в кучу зверей зоопарка. Те томительно ожидали своей участи, которая, состояла в том - кому из скотнодворцев каждая тварь отойдёт в качестве прислуги. Верблюда, быка и трёх фламинго уже определили к Шалаве, Бонни и Бенни сторговались по поводу капуцина, павлина и двух гадюк из террариума. Козёл Гарольд с задумчивым видом посматривал в сторону юродивого пингвина, который почему-то казался ему весьма остроумным, да к тому же, как кто-то шепнул, неплохим игроком в подкидного. Обособленной группой сидел на брусчатке обезьяний квартет во главе с Фигляром, и по шёпоту на галёрке Бенджамин догадался, что это – самый дорогой лот аукциона.
В конце концов, часа через два, всех «швайнов» (так окрестили прислугу) распределили, и довольные хозяева начали расходиться по своим новым местам обитания, чтобы начать строить светлое будущее.
После обеда в зоопарке застучали молотки, завизжали пилы, заелозили рубанки – скотнодворцы принялись приводить всё в порядок и строить по указу Шалавы самогонный цех. В этом был определённый резон, рассуждала свиноматка: во-первых, товар ходовой и всегда продаётся. Во-вторых, три ротвейлера – конечно, подспорье, но бережёного бог бережёт, и держать швайнов в узде лучше по старинке, то есть, на браге.
Вскоре, правда, у неё случился спор с эрудитом Гарольдом: тот пожаловался, что его юродивый пингвин подшофе засыпает на первой же сдаче в подкидного.
- Ничего страшного! – отмахнулась она. – Хороший швайн – пьяный швайн. И кстати, что такое «швайн»?
Гарольд недоумённо пожал плечами и объяснил, что словари он не очень-то любит, поскольку печатают их на плотной бумаге.
- Ну ладно, - махнула ножкой Шалава, - разберёмся.
Но разобраться, как показала история, не пришлось. Не досуг оказалось. Потому, как очень большое событие случилось, спустя пару недель. Скажем только, вскорости городок с загаженным пауками названием уже было не узнать: заброшенные домишки вновь стали аккуратными, по вечерам из труб на крышах валил уютный дым, заблестели улицы и переулки, засверкали витрины магазинчиков, а из трактира на главной площади после захода солнца затрещало зажигательное банджо, в котором тощая безмолочная корова Жюльетт, выпущенная из тюрьмы Скотного двора, наконец-то нашла смысл жизни.
Событие же, которое ни с того, ни с сего свалилось на головы обитателей и всё круто переменило заключалось в том, что на окраине городка был обнаружен склад с огромным количеством золотых слитков…
Казалось, судьба смилостивилась над колонией скотнодворцев. Но это только казалось, потому что сначала она благословила городок и каждую душу в нём живущую, вняв каждому вздоху, каждой молитве, но потом (уж забежим в конец нашего документального повествования) тихо добавила: «Не желай, а то – сбудется» …
