- Митька, а давай в прошлое рванём, как Лис со товарищи...
- Только тебя в прошлом и не хватало. Помнишь, в прошлый раз насилу ноги унесли от этих... половцев... И вроде цель благородная была — спасти князя Игоря из плена, а вот как обернулось... Кого в этот раз предлагаешь спасти, Венька... князя Святослава?
В институтской лаборатории повисла гнетущая тишина… Похоже, на днепровские пороги Веньку ну совсем не тянуло... Опять же, печенеги — похуже половцев напасть. С ними связываться — себе дороже... Тут как бы самому не пропасть...
- Да ну их, этих князей, — махнул рукой Венька. — У меня получше идея возникла... Давай махнём в императорскую Россию...
После такого «заманчивого» предложения от моего приятеля я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой...
- Ага... Прямиком на Сенатскую площадь... к декабристам... Так себе перспектива... Нет уж, увольте. Как бы не пришлось потом за "спасителями" от Института спасательную экспедицию высылать...
Признаться, в прошлый раз мы знатно покуролесили... Да только если бы не наш вездесущий директор, голов точно не сносить...
А ведь поначалу ничто не предвещало свалившихся на нас неприятностей...
Уберечь князя Олега от опрометчивого поступка? Да это пара пустяков...
И вроде бы подготовка к той экспедиции прошла без сучка, без задоринки, а поди ж ты... "Спасителей"... за демонов приняли...
Уж больно дремучий народ оказался... Хорошо хоть их старшой кликнул: "Живьём брать, демонов"...
Потому как супротив княжеских дружинников наши шансы сводились практически к нулю...
Но Венька всё никак не унимался...
- Какая Сенатская, Митька? Нет уж, увольте. У меня получше идея имеется — спасти Лермонтова!
- Лермонтова? А почему именно Лермонтова, а не Пушкина?
- Ну, как почему, Митька? Это же элементарно, Ватсон... Спасти Лермонтова — проще простого... Ты только послушай, что я придумал... Дёрнула же меня, нелёгкая, упомянуть эту Сенатскую площадь... Как есть, накликал...
Да и "свезло" нам так ещё и потому, что отправил нас в прошлое недотёпа Сидоров, возомнивший себя после известных событий "светилом" Института...
Промахнулся маненько: вместо горы Машук на Сенатскую площадь отправил... В самое пекло...
Сами понимаете: "Пальба, трактиры, стычки, шпаги, кони...".
Насчёт трактиров я погорячился: не было на Сенатской трактиров, а вот всего прочего из шлягера глубокой древности предостаточно...
Добро хоть народ, в отличие от нашей предыдущей "спасательной" экспедиции, не такой дремучий...
Потому как никто из бегущих по Сенатской, в невесть откуда свалившихся неизвестных "демонов", не признал... И на том ладушки...
Заместо древнерусского "сафари" нас ожидало... поклонение...
При виде нас бегущие явно замедлили свою рьяную "передислокацию"...
Что удивительно, преследующие их "недружественные" воители тоже застыли в недоумении...
И тут Веньке вдруг взбрело в голову поизображать из себя Арамиса...
Отсутствие белого коня, на котором восседал во время своего "огненного спича" лихой мушкетёр, нисколько не смутило моего приятеля...
В руке у него, откуда ни возьмись, появился внушительных размеров крест, от которого исходил ослепительный свет...
Ну что сказать: любит наш Венька всякую театральщину, разные хитрые спецэффекты...
Хлебом не корми, а дай покрасоваться перед окружающими...
Вскинул, значит, Венька над собою этот крест, осенил всех воителей крестным знамением и утробно заревел:
— "Остановитесь, несчастные! Вы не боитесь геенны огненной? Вы забыли о Божьей каре! На колени!... Вспомните о Боге!... И вы... услышите глас Божий! Закройте глаза!... Я уже слышу... Слышу... Слышу глас Божий! Слышу глас Божий!..."
— Ну что, "Слышащий Глас Божий", как будем выпутываться? Не вечно же нам сидеть в этой тесной каморке "Папы Карло"...
"Спаситель Отечества" сидел, понурив буйну голову...
По лицу Веньки было видно, что он весьма озадачен...
"Блестящая" импровизация а-ля Арамис завершилась не совсем так, как предполагал мой приятель.
Признаюсь, меня иногда мучают сомнения, что Венька, хоть что-то предполагает...
Скорее я поверю, что он действует "от ветра головы своея"...
Правда, следует признать: поначалу Венькина авантюра принесла нам неплохие дивиденды... Мы на целые четверть часа обрели поклонение и величание в лице "Божьих Посланников"...
И всё бы ничего, да только весть о случившемся на Сенатской "знамении" достигла ушей "отцов церкви"...
Разумеется, ушлые церковники в подобную ересь не поверили и повелели честным христианам "изловить смутьянов", то бишь нас с Венькой, и предать какой-то анафеме...
— Митька, — подал, наконец, голос Венька... А ты случайно не знаешь, что такое "анафема"?
— Анафема, Венька, — глубокомысленно изрёк я, — это сожжение на костре...
— Да нет, Митька, ты что-то путаешь, — отмахнулся Венька... Сожжение на костре — это никакая не "анафема", а "аутодафе". А "анафема" — что-то другое...
— Какая разница, Венька, — пустился я на попятный... что это за зверь такой "анафема"... Но думаю, что это не приглашение на званый ужин, как верно и то, что Петербург "не устлан батистовыми платочками"... Предположим, "анафема" — это колесование или что-то ещё из репертуара Святейшей Инквизиции... Хрен редьки не слаще... Потому, Венька, нам с тобой в руки церковников лучше не попадаться... Супротив этих религиозных фанатиков даже наш директор Института не сдюжит...
— Слушай, Митька, я вроде в Библии читал, что Христос заповедовал "возлюбить ближнего своего"...
— Так то Христос, Венька, а церковники — это не Христос... У них свой главный имеется — Кардинал... Вот он у них заместо Христа... Кстати, весьма неординарная личность... Вроде как с самим сатаной на дружеской ноге... Ну, помнишь: "Его Высокопреосвященство нам обещал на небе райское блаженство, покуда жизнью живём земной, пусть похлопочет, пусть похлопочет, пусть похлопочет он за нас пред сатаной..."
— Видишь, Венька, Кардинал может похлопотать за своих почитателей пред сатаной, а тот, вроде как врагом Христа является... Так чего же ты хочешь? От церковников? О каком "возлюбить ближнего своего"? Так что, попадаться к ним в руки нам совсем не с руки...
— "Эврика!" — воскликнул Венька. — Кажется, я нашёл выход...
В последний раз, когда Венька произнёс: "Эврика!", нас чуть было не отправили на галеры...
С тех пор столь бурное проявление чувств моего приятеля меня настораживает... Но выслушать Веньку всё же придётся... Авось и вправду придумал, как нам выскочить невредимыми из этого императорского Петербурга...
— Митька, церковники кого повелели изловить? — огорошил меня вопросом Венька, так некстати прервав мои "сладостные" воспоминания...
— Ну как кого, Венька, вестимо — нас с тобою...
— Да нет, Митька, в том-то и дело, что церковники повелели изловить не нас с тобою, а "смутьянов", улавливаешь?
Вроде тугодумством я раньше не отличался, но тирада Веньки поставила меня в тупик...
— Ну, это же так просто, Митька... "Смутьянов" — значит, особей мужеского рода...
— Так, Венька, отсюда поподробнее... Ты что же предлагаешь нам из-за этих служителей Кардинала пол сменить?
Венька заливисто засмеялся...
— Ой, не могу... Ой, уморил... Да не пол сменить, а всего лишь облачение... Понимаешь, Митька, я предлагаю воспользоваться старым проверенным способом — переодеться в женскую одежду...
Тут нужно кое-что пояснить... Дело в том, что в Век Всеобщего Благоденствия единственной информацией для нас служат архивные источники... И всё своё свободное время от вахт в лаборатории Венька проводит в архиве древнего кино, впитывая сюжеты из древних кинолент как губка... Причём, память у Веньки феноменальная. Не случайно директор Института когда-то заметил, что если бы Венька не был неисправимым лоботрясом и позёром, а применил свои способности по назначению, так, глядишь, через какой-то десяток лет он бы его и своим заместителем назначил или, на худой конец — начальником нашей экспериментальной лаборатории...
Но Венька не был бы Венькой, если бы послушал... Вернее, он, конечно, послушал... Но, как говорится, в одно ухо влетело, из второго вылетело... Ничего и не осталось... Да и не влекла Веньку нудная исследовательская работа: всякие там формулы и графики искривления времени и подобная дребедень...
А с недавних пор Венька возомнил себя Великим Спасателем...
Вначале — Древней Руси, а теперича и императорской России...
Во что это всё вылилось, вы уже в курсе...
Легко сказать, переодеться в женское платье... Для того, чтобы осуществить столь незатейливый маскарад, для начала нужно это платье иметь...
Ожидать, что жители Петербурга бросятся нам пособлять в этом непростом дельце, как-то не приходится...
— Сгодится и какая-нибудь дерюжка с прорехами, — размышлял вслух Венька...
— Сгодится, так сгодится... Я не стал разубеждать Веньку в обратном... В конце концов — идея его... Вот пусть Венька сам и придумывает... Тем более что в этой каморке мы оказались по его милости...
— Если я не ошибаюсь, — наконец подал голос из угла Венька, — в одной картине главная героиня соорудила себе бархатное платье из штор...
— Да, Венька, бархат — это действительно очень хороший материал для женского платья... Только, знаешь ли, Венька, есть одна заминка... Маленький такой нюансик... Оглянись вокруг... Где ты видишь в этой каморке бархат?
- Нет, пойми меня правильно... Я не ставлю под сомнение зоркость твоего глаза. Ты, Венька, не томи. Я ведь прекрасно понимаю, что если не нахожу в этой каморке бархата, то это ещё не значит, что его здесь нет. Ведь так, Венька? Дай... дай мне его хотя бы пощупать этот вожделенный бархат…
И я с надеждой протянул к Веньке свои натруженные руки…
Венька отшатнулся от меня, как от зачумлённого, и скороговоркой заговорил:
— А может, нам лучше в негров загримироваться, Митька? Вон сколько сажи в очаге осталось.
— В негров говоришь, — задумался я.
— Скажем так, идея неплохая, но меня смущает одно "но". А ну как в императорском Петербурге негров не привечали? Знаю только, что во времена Петра Великого был один арап. Про него ещё Пушкин повесть написал.
А вот насчёт существования негров в императорском Петербурге имеются сомнения.
— Ну ты, Митька, как малое дитя! Да разумеется, были!
[justify]— И кто же это?
