Чудеса продолжаются. В один присест перевела с русского на якутский сценарий на основе повести «А зори здесь тихие». У нужды свои бонусы. К примеру, новые умения и навыки.
Один якутский шаман сказал, что человечество вступило в фазу взросления, пока топор летит, человек отдыхает. Народ уповает на оладьи, он говорит, смешно было бы надеяться, что всё будет хорошо. Взрослым не свойственны грёзы. Обычно он сам призывал к позитиву, видимо, топор слишком реален. Начнут рубить лес, полетят щепки. Отдыхать надо в меру. Не расслабляемся, развиваем гибкость. Когда топор прилетит, чтобы вовремя увернуться. При таком раскладе ставить для себя высокую планку нецелесообразно. Какая высота, когда горизонт планирования день? Вот о нижней надо уже сейчас беспокоиться. Её надо ставить, чтобы не опуститься ниже. Позволишь себе раз, сам не заметишь, что окажешься на дне, где невозможно иметь планку. Ведь снизу постучат, и тебе захочется одним глазком посмотреть, что ниже. До своей высокой тебе уже не дотянуться.
В 2006-м поднимала ставки. Планкой служили все новые и новые жанры. Этого моего роста, естественно, никто и не заметил. «25 марта 2006 года. Намечается нечто. Это мне знакомо. Пусть критики ломают голову, моё дело – писать. Весна боком, я сильно занята, типа. И чего боялась? Мне уже нравится то, о чём я пишу. То, чего ещё нет. Абсурд. Фантазия у меня так разыгралась, что дух захватывает. Смотрю только фильмы. На книги времени почти не остаётся».
Весна-2006 посвящена «Quarantine». По 5-6 страниц. Это уже больше похоже на писательскую норму. Затем 30, 31 марта – прочерк. Или это знак «минус»? А что случилось? «Пришла на работу рано. Сегодня будет решаться моя судьба. Слов нет, сил нет». Дальше – научные тезисы по астрономии. Ни намёка на то, что случилось, но догадаться не сложно – ничего хорошего. То, что нас не убивает, делает нас сильнее.
Но есть вырванные листы, видимо, из той тетради. «2 апреля 2006-го. Сегодня я опять узница. Больше не пишется. Отдыхаю, но эти стуки… Суки! Позже свои 5 страниц всё же написала. С 12 ночи началось. Нас всю ночь пасли. Спят в подъезде. Дожили. Конец моим планам. Иным и горе не помеха».
«5 апреля 2006-го. Запрос в Томпонский суд. «Критик – как евнух в гареме: ему хочется сделать это, он знает, как делать это, видит, как все вокруг делают это, - но сам не может этого сделать» (Конран Ширли)». Ах, да, в ту весну я параллельно была сильно занята судебными тяжбами, чтоб вытрясти алименты на детей. Понятия не имею, кто это – Ширли – но цитата – огонь, в точку. Кое-что смешное: «Голова думает, откуда деньги взять. Треугольнику позвонила – мило поговорили. А он и не знает, что я с ним судилась. Обещаний море. Завтра, как всегда, куча дел, не до Треугольника. «Тот, кто сказал, что размер не имеет значения, наверняка, был мужчиной» (с. 314)». Цитату стырила у Ширли?
О покойниках либо хорошо, либо… Когда это писалось, он был живее всех живых. Когда вышли первые две книги мемуаров в бумажном варианте, сестра мужа попросила ей отложить по экземпляру, мол, летом на национальный праздник в наш район приедет. Тираж малый, книг не осталось. Да она и не приехала вовсе. В тех книгах она местами есть, но в новой книге, что в типографии её слишком много. Как себя чувствуют люди, узнавая себя в книге, понятия не имею, но подозреваю – не очень. И мужу бы первому это не понравилось. Он о себе был слишком высокого мнения, в его жизни правда была всегда табу. В последний раз, когда мы с ним по телефону разговаривали, он обвинил меня во всех грехах, мол, в зоне обо мне много чего говорят.
В 90-е мы снимали «ералаши», как бы рилсы. В одном из них даже утюги называли фамилию нашего оператора, мол, он бабник. Всё говорило только о нём и о нём, будто другие мужики разом евнухами стали. Так и обо мне кто только не говорил и где. В мужской колонии сам бог велел обо мне судачить. Пишу это не для того, чтобы похвалиться, мол, какая я была «популярная», реанимируя былое, чтоб вновь насладиться своим «успехом». Прикол в том, что и сейчас говорят. Чтоб пенсионерка, ноль без палочки кому-то мозолила глаза, это нонсенс.
Этот эпизод, увы, уже использован, но он в тему. Однажды мы с Майоровой оказались на опушке леса. Я бы предпочла накрытую поляну вместо благоухающей спелой земляникой опушки. С бодуна так жрать охота, что готова всё на свете проглотить. Майорова в таком же состоянии, но она хотела больше землянику собирать. Никогда в жизни не видела столько земляники. Майорова намерена была собрать тазами. Почему-то мне кажется, что с собой у нас были большие эмалированные тазы, в которых, обычно, стирают. Под конец я так умаялась, что собирала ягоду лёжа, да разве её много соберёшь даже в нормальном состоянии. Если бы у себя дома, я бы, может, была шустрее. Для себя собирать и для Майоровой на варенье – разница большая. Майоровой мечта использовать лишние руки для собирания земляники разбилась о большой бодун. Я лежала на этой землянике, каталась по земле, ныла, просила поехать домой, поесть, попить, мать её. Чтоб меня как-то воодушевить, отвлечь от урчащего желудка, Майорова затеяла разговор. Мол, мы обе легенды, такие красавицы, что ни пером описать, ни в сказке сказать. Я на подхвате, превратила этот стёб в подлинный вертеп. Катаясь по земле, хохоча, всё повторяю: «Бля, мы такие две красавицы, хоть стой, хоть падай». Хохот на весь лес. Потом оказалось, за каждой берёзкой, под каждым кустом были бабы! Среди них одна известная местная певичка. Они-то начало разговора не слышали. Наверное, приняли за чистую монету, что мы себя такими считаем. В то время никакой бодун на лице не отражался. Да и наш с Майоровой юмор не каждый понимал. Это теперь она на смех обижается. Будучи молодой, она была той ещё хохотуньей. Может, и вам станет смешно, только представьте себе, как две сковородки с ушами считают себя чуть ли не красавицами.
Если б я уродилась красавицей, обо мне говорил бы даже унитаз. Нет, очко в сортире, «алёнка» в хате, то бишь, в зоне. Если бы была красавицей, меня бы съели, расчленили, чтоб всем досталась. Или: «Нравится, не нравится – терпи, моя красавица». «Не все так боятся загадочного убийцу. Некоторые, пользуясь суматохой, взяли своё: кто-то ворует, кто-то дерётся, одну женщину под шумок кто-то изнасиловал» («Переполох»). «Фантомас тоже здесь. Как всегда, с повязкой. Старается держаться около Джаллая, видно, он ей нравится. Тот себя не на помойке нашёл, чтобы крутить с девчонкой без лица. Видя, что ею пренебрегают, девушка отстала от всех. В темноте Джаллай ничего не видит, очки же не носит принципиально, не хочет выглядеть «ботаником». Вдруг спотыкается, чуть не падает. «Б-ть, кто-то лежит, пьяный, что ли? Эй, парни, сюда!». Парни прибежали, кто-то засветил лицо лежащего фонариком – оказалось, Фантомас. Вся в крови. «Фантомас» - попытались встряхнуть её, но, увы, девушка была мертва. Постояли в шоке. Кто-то предложил сдёрнуть повязку: а что она там скрывает? Сдёрнули окровавленные бинты… и остолбенели. «Вау! Ну и дела!». У Джаллая отвисла челюсть: и такой-то красоткой он пренебрегал! Перед ошеломлёнными парнями лежала не просто симпатичная девушка с чистым лицом, а настоящая красавица. Бедняжка! Видимо, она думала, что так обезопасит себя от приставаний. Парни ещё раз с сожалением взглянули на невиданную в их деревне красоту, к которой уже прикоснулась рука смерти».
«Помнишь Длинную Улю? Сама ведь, как мужик, здоровенная, даром что женщина. Так вот, Тайах Дормидонт зачастил к ней женихаться, а она, старая вековуха, разве подпустит к себе? Тем более, такого, как он. Однажды – видимо, дружки надоумили – он подкараулил её, когда она пошла искать свою корову, и подмял её. Какой-никакой, всё же мужик, свалил на землю, ногами всю испинал. Она, бедолага, кричала, говорят, никто на подмогу не вышел: кому охота с таким бешеным связываться? Теперь лежит в райцентре в больнице. Видать, не только побил… Ты – женщина видная, поостереглась бы наших придурков, мало ли что…». Насилие – наше всё. Повезло родиться в облике женщины. Они редко насилуют.
«Что-то со мной не так. Неожиданно, некстати мечтаю, чего-то жду. Стихи проклюнулись, вестники чувства. Вот потеха. Спасибо весне. Давненько не улыбалась без причины, не ловила чей-то взгляд, не чувствовала, что кому-то определённо нравишься. Или мне это показалось? Мне не 15 лет. Чего, чего, а опыта у меня предостаточно». О ком речь? Неужели тот, о ком подумала? Жесть…
Но жесть ждала в другом месте. «2 мая. Дома, конечно же, ЧП. Дверь сломана, окно разбито, дочь избита. Милиция была. Хозяйка пьяная пришла. Вещи потихоньку упаковываю. Моисей Ефимов сказал, что было бы лучше, если бы моя дочь умерла, мол, все умирают». Мы всё ещё в Чёрной Ограде. Он ведь не один раз такое сказал. Без комментариев. Нет, но как можно матери в лицо такое сказать? Это за пределами понимания, без срока давности. На правах старшинства, как поэт поэту, как народный поэт просто поэтке? И что я ему в ответ сказала? Об этом в дневнике нет. Молча проглотила, обиду затаила?
Где смех, позитив? Чтоб описать со смаком балконный холодомор, изощрённую месть, надо быстро управиться с ещё двумя тетрадями 2006 года. Тетради тонкие. Нищета такая, что не было возможности нормальный ежедневник купить?
Как себя чувствуют люди, узнавая себя в книге, понятия не имею, но подозреваю – не очень. И мужу бы первому это не понравилось. Он о себе был слишком высокого мнения, в его жизни правда была всегда табу. В последний раз, когда мы с ним по телефону разговаривали, он обвинил меня во всех грехах, мол, в зоне обо мне много чего говорят.
