Устроился, значит, Пал Палыч президентом в одно никудышное государство. Зря что ли охранником в столько лет проработал. И костюм имеется, и связи. Пал Палыча знает каждая собака Кингисеппа и Тироля, если что. Портфели любил с младенчества. Папуля, бывало, придёт с работы, выложит батон колбасы, буханку хлеба и бутылку кефира, не успеет помочи отщёлкнуть, а Пал Палыч уже в портфеле сидит, в кармашки заглядывает. Такой вот прозорливый был. Одна беда - свистеть умел только в себя. А свистеть Пал Палыч с пелёнок любил. Сядет на подоконник у открытого окошка маленькой квартирки в цокольном этаже припортового барака, и насвистывает вовнутрь «Шербурские зонтики», а дворник метёт тротуар, и думает: «Откуда только такие крысы немелодичные берутся?» И метлой Палычу в харю – «на!».
Собственно, с тех пор-то Пал Палыч и решил во что бы то ни стало с дворниками не якшаться. Но быстро только колбаса поедается, а дела терпение любят. А этого у Пал Палыча, что у дурака махорки. Охранял-то он не абы что, а портфели всяких деятелей. Обнюхает, залезет и охраняет. Пал Палыч слава богу ростом не велик, в любой портфель помещается. Так его и переносили из отдела в отдел, из министерства в министерство, и передавали из рук в руки, как самого верного и надёжного хранителя больших портфелей. Кормили хорошо, одевали красиво. Так Палыч и жил не тужил и посвистывал «зонтики» в себя, если никого рядом не было, и прекращал, если слышал команду заткнуться.
А тут оказия организовалась. Что-то случилось у деятелей несусветное, то ли белая горячка у кого, то ли в бане кто-то на чей-то толстый веник сел, но в результате руководить деятелями стало некому. Кто на кокаине, у кого гонорея, у кого обязательства перед семьёй Кеннеди старшего, а кто-то со страху обосрался, откровенно говоря. Как в пионерском лагере - как ватрушки из столовой таскать, так все, а как в командиры пионерского отряда, так у всех скарлатина.
Паническая атака, в общем, от бухты Провидения до Сен-Джонса, и тут вдруг слышат – портфель свистит. Один сообразительный краснокожий деятель, у которого ещё руки пахнут как старые ноги, достал Пал Палыча, посадил на коленки, потискал, дал другим деятелям на ручках поносить. А те и давай Палыча щекотать да подкидывать: «Ну-ка, посвисти, покажи дяде, как умеешь... Ути-пути…Гули-гули…» Резюмировали: «Ручной такой, хороший. Берём! Писать умеешь, мальчик?» Ручку дали и бумагу – пиши, мол, заявление: «Прошу принять меня на должность президента. Обязуюсь выполнять все команды, тапки не грызть, не свистеть на совещаниях и на подоконниках храма Христа Спасителя, не кусаться и не царапаться, и тд и тп», всё по понятиям и по № 79 ФЗ.
Оклад, конечно, зажали. Обещали в белую платить, но, как всегда бывает в никудышных государствах, официально платят минималку, остальное - продуктами питания, одеждой и пригласительными билетами на всякие церемонии. Пал Палыча показывают людям через специальную огромную и невидимую линзу, чтоб увеличить его до ужасающий размеров взрослой немецкой овчарки. Палыча такие фокусы веселят неимоверно. Устаёт, конечно, и щёки болят от надувания, и ноги от ходуль… Однако, работа есть работа. Зато в свободное время - а его у Палыча, что крыс в доках ленинградского торгового порта - хочешь, дворников с консерваторским образованием четвертуй, хочешь, в портфеле самого Мюллера спи (его, говорят, сам Зюганов, будучи нетрезв, с экспозиции в люберецком «Немецком доме» слямзил), а хочешь, сиди на подоконнике и посвистывай.
