девчонки на него западают, деньжата водятся. У него же папа начальник пароходства. Большой чин. Да и Юрка не собирался становиться к штурвалу или на каком-то заводе крутиться. При его-то возможностях, при папиных связях. Ему уже было обеспечено светлое будущее. Пристроился бы где-нибудь в зарубежном представительстве министерства водного транспорта. А что? На инглише шпрехает как англичанин. Сам такой представительный. У папы связи какие! Ногой двери в Кремле открывал. Ну, как относились? За всех говорить не буду. По-разному относились. А в общем таких мажоров не любят. Он, конечно, презрения ни к кому не показывал. Умный был. Такой общительный, улыбается, шутит. Но чувствуешь, что с барином говоришь, который в глубине души презирает тебя, ведь у тебя нет такого папы и девчонки гроздьями на тебе не виснут. Вот, знаете, удивительно было за ним наблюдать на экзамене. Сидит, ногу на ногу закинул, на спинку стула откинулся, улыбается, шутит, как будто не с препом, а со своим братом студентом общается. И ведь не один преп его не одернул, не поморщился даже. Мол, что за фамильярность? Экзаменатор, доцент там или профессор, тоже улыбается и смеется. Не экзамен, а какая-то дружеская беседа, если со стороны посмотреть. Ну, а когда он с Людой Смирновой, ну, того-самого, то это всех удивило. Она вроде как не из его обоймы. Ему же эффектных подавай. Еще и будет морщиться, перебирать. Люда, конечно, не дурнушка, но и красавицей ее нельзя назвать. Если, конечно, накрасится, то еще ничего. А если не накрасится, прикид модный не наденет, то на нее никто и внимания не обратит. Ну, не в его вкусе. Да и серьезная такая, постоянно нахмуренная. Но не это главное. Ведь все же знали, что она с Толей Овчинниковым. Ну, любовь у них или еще там как-то. Встречаются, вместе гуляют. И он от нее глаз не отрывает. Толю уважали. Он трудяга. Всё своим горбом добивался. Надежный такой парень. Но не скажешь: «Что ты, Юрка, делаешь?» Но ведь сам должен понимать. Нельзя же с подругой друга, хотя друзьями они, конечно, не были, но нельзя вот так поступать. Зачем ему эта Людка понадобилась? Ну, не знаю, было ли у них это дело или врал он. Но рассказывал всем с такими подробностями. Да, наверно, было.
Евгений
- В группе Толя был самый старший. Ему, когда он поступил в университет, уже было двадцать шесть лет. Мы-то еще девчонки и мальчишки, выпорхнувшие только что из школа, а он уже солидный, основательный, взрослый. Даже сначала его называли Дедом, но прозвище как-то не прижилось. Уже по его внешнему виду заметишь, что он взрослый мужик. До университета он уже успел закончить ремеслуху, ну, речной колледж, несколько лет ходил в навигацию, поработал на судоремонтном заводе.
Не сказать, что он сторонился одногруппников, даже наоборот. Всегда с интересом выслушивал, если что предлагали. Соглашался и делал. Хотя, что делал? А! хотели его назначить старостой группы. Вроде, как самый старший, самый опытный. Он отказался. «Это, говорит, надо девушку. Это же посещаемость вести, связь с деканатом поддерживать, к праздникам готовиться, профвзносы собирать. Нужно девушку назначить. Они аккуратные и записи будут вести, как надо. Выбрали Зину Овчинникову. И он оказался прав. Ей даже за второй курс дали грамоту «Лучшая староста университета».
Толя не жил в общаге. Не захотел жить в общаге. Я не понимал его. Он снял комнатушку в частном секторе. Такой неказистый домик. А значит, недорого и до универа рукой подать. Я сначала думал: «Зачем он это сделал?» Ведь в общаге почти бесплатно. Но потом понял. Он же детдомовский. Столько лет жил в общих комнатах. А тут наконец-то один. Сам себе хозяин. Надоела ему жизнь в казарме. Мечтал о своем уголке. Снимал у одной старушки. Она много не брала с него. Добрая была старушка. Да и за что там деньги-то особо брать? Такая комнатушка-клетушка. У него там кровать стояла, возле окна однотумбовый стол. Но старенький такой. Скорее всего, кто-нибудь отдал. А может, старушка сдала вместе с комнатушкой. А вот вдоль этой стены книжные полки. Самодельные. Наверно, он сам сделал. Он был такой мастеровой. Мог сделать, что угодно. И на станке любом работал. Он же одно время был рабочим на заводе.
Почесал голову.
- А полки для него – плюнуть. И книги… Меня это удивило. Сейчас редко кто книги собирает. Вроде как анахронизм. Ну, читать еще кое-кто читает. А чтобы собирать – это крайняя редкость. А он покупал, собирал, деньги тратил. Хотя сейчас на базаре бабушки книги из домашних библиотек продают за копейки. А многие их вообще на мусорку выбрасывают. Кое-кто, чтобы освободить место, сдают книги в библиотеки. Но там не все берут, капризничают. Они свои старые списывают, в макулатуру сдают. Советские книги почти не берут. Вот на свалку их и выбрасывают. А раньше, батя рассказывал, фиг хорошую книгу достанешь, какой-нибудь детектив или классику.
Почесал голову.
- Мешками на свалку вывозят. А ведь это родители ваши собирали, бабушки и дедушки, последнюю копейку от себя отрывали, по полдня в очереди стояли, макулатуру собирали, чтобы талончик на какого-нибудь Дюма или Агату Кристи получить. А теперь на свалку. Посмотришь, сердце кровью обливается. Это что же закончилась книжная цивилизация? Время другое, конечно. Вся молодежь на гаджеты подсела, как на наркотики. Без них уже и жизнь не представляет. Не успеет ребенок родиться, уже к гаджету тянется.
- А что у него за книги были?
- Так это самое интересное. Всё по морской тематике, по кораблестроению, навигации, всяким морским науках, по истории мореплавания, о морских путешествиях всяких. И художественная литература на эту тему. Станюкович там, Новиков-Прибой. Помню Станюковича собрание сочинений, такие толстые серые тома. А по другим темам почти ничего. Его, кроме моря, ничего не интересовало. Фанатик такой, мореман. Только в эту тему. Да, еще он коллекционировал разные морские вещи. Разыскивал их, у знакомых, по чердакам, по барахолкам. Где так выпросит, где купит. Над полками кортик висел. Настоящий кортик морского офицера.
- Кортик? А что же он, как мясник, воспользовался кухонным ножом? Кортиком-то романтичней.
- Не знаю. Еще компас большой такой помню, какие раньше на судах были. Ну, ракушки разные, галечки красивые. Еще он показывал сирену корабельную. Большая такая, ручку надо крутить. Самоходку списывали на металлолом. Вот он и раздобыл. У него, как будто в музей попал. Так что в общагу он не хотел. К тому же он не любил компаний. Никогда ни с кем не тусовался. Его даже приглашать перестали, потому что знали, что он не пойдет. Не пил, не курил. Очень много читал. Что-то всё там проектировал, чертил, высчитывал. Мечтал построить собственную яхту. А в общаге же там проходной двор. А некоторые ухари еще и девицу приведут на ночь. Ну, или там на пару часиков. И конечно, им комната свободная нужна. А остальные выметайся, кто куда. Идут к другим, просятся переночевать. А он не такой. Не легкомысленный был. О женщинах, о девушках никогда похабного не говорил. От него не слышали никаких скабрёзностей. Он и слов таких не употреблял, как лохушка, телка, чувичка. И отходил сразу, если на такую тему разговор возникал.
- А он что-нибудь рассказывал о своей прошлой жизни.
- Не! Он скрытный был. Малоразговорчивый. Вообще пустой болтовни не терпел. Не рассказывал. Так из случайных слов что-то узнавали.
- О родителях своих он, выходит, никогда ничего не говорил?
- Никогда. Странно это. Многие детдомовские пытаются отыскать своих родителей. Может, он искал, не знаю. Но не говорил на эту тему. Ну, а расспрашивать же не будешь. О себе он не распространялся. А учился хорошо. Лучше всех в группе. К каждому семинару готовился, контрольные, рефераты вовремя сдавал. На семинаре так отбарабанит – любо-дорого. А зачеты, экзамены он или автоматом получал или на пятерку сдавал. Получал повышенную стипендию. Мне кажется, что он еще и подрабатывал.
Почесал голову.
- Мы ходили консультироваться к нему, если затруднение какое.
- А друзья у него были?
- Ну, особенно он ни с кем не сходился. Хотя и не сторонился. Не был таким букой. Но дружба требует времени. Встречаться надо, компанию водить. А ему, чувствовалось, времени постоянно не хватало. Для него было главным учеба, занятия. Он целиком отдавал себя им. И ни на что постороннее не отвлекался, отметал всё, что могло его отвлечь от учебы. И всякие там мероприятия не очень уважал.
Валя
- Да, мы с Людой подруги. Живем в одной комнате. Какая она? Да нормальная девчонка. Без всяких заскоков. Никого из себя не строит. Общительная, контактная, без комплексов . Звезд, конечно, не хватает. И с учебой не упирается. «Зачем мне, - говорит, - красный диплом? Мне что зарплату будут повышенную платить за красные корочки? Я же не тореадор, на красное бросаться. Для нее главное не учеба, не профессия, а личная жизнь. Ну, это нормально для девчонки. Любая хочет счастливой семейной жизни, любви. Она сама говорила, что прежде всего не ошибиться, попасть в десятку. В какой смысле? Выбрать себе нормального правильного партнера, то есть мужа. Вот она с первого курса была такая. Разговоры только о парнях. Вот это такой, а вот это такой. А с этим вообще не стоит связываться. Ходок, легкомысленный. Каждого недостатки и достоинства переберет. Как будто в магазине платье выбирает. Даже на преподавателей западала. Ну, на тех, кто моложе.
Провела кончиками пальцев по губам.
- Я ей говорю: «Да он же старый и женатый. Ты чего, Люд?» А она: «Да не такой он и старый. Для мужчины самый зрелый возраст. А разница в возрасте – вообще ерунда. Твердо стоит на ногах, всего уже добился. Работа престижная, квартира, машина. А что женатый… Так тут по Дарвину: выживает сильнейший. А у женщин – та, что моложе, красивей и интересней». На одного особенно запала, давай ему глазки строить, заговаривать с ним. А к нему на экзамен по гидрографическому обеспечению пришла вот в такой юбке по самое «не балуй» и накрашенная, как будто не на экзамен, а на дискотеку. И давай удочку закидывать. И так повернется, и этак. Наклоняется к нему, а разрез глубокий, и лифчик видно, и то, что под ним. Только Василий Иванович не повелся. Даже глазом не моргнул и не клюнул на ее прелести. А она села к его столу не прямо, как все, а сбоку, чтобы он ее ноги видел. И то одну ногу закинет, то другую. Ну, ножки-то у нее ничего. Есть на что поглядеть. А Василий Иванович говорит ей: «Вы бы, Людмила Петрова, меньше перед зеркалом крутились, а больше на подготовку тратили. Всё-таки это экзамен». Трояк поставил ей. Она все экзамены на трояки сдавала. И стипендию не получала. родители подкидывали ей, но видно немного, потому что одевалась-то в общем скромно.
Она провела кончиками пальцев по подбородку.
- Запросы у любой девушки, вы сами понимаете… И одеться, и косметика, и на концерт любимой группы сходить, и прическу себе порой хочется модную сделать. Как-то она сказала: «Может быть, спонсора найти?» Я ей: «Ты что, Людка, совсем ку-ку?». Не, никого не нашла. Да и не искала скорей всего. На такое она всё-таки не могла решиться. Так, наверно, сказанула. Ну, парни у ней были, но долго не задерживались. Все ей чем-то не подходили. Этот наглый, тот тю-тя, а у этого в кармане вша на аркане. Походит месяц-другой – и всё. Я спрашивала: «Ты чего, Люд, уже всё что ли
