Такая вот тема. Приходит мужик домой и, пока жена не вернулась с работы, садится за стол и начинает себе втыкать в комп. Вдруг видит, из монитора выплывает на облаке старичок, весь из себя такой чинный и в балахоне белом. «Как бы не Бог это был», - мелькает у чувака в голове. Прищуривается он и видит – точно, Бог это.
- Умудрился на небо взобраться, - говорит… Ну, тот, который Бог, – проси у меня, что хошь.
Ясень пень, такое предложение раз в тыщу лет случается, да и то не со всяким. Голова, конечно, кругом. А как иначе? Прикиньте сами, разменяйся тут на что-то пустое, вроде денег или машины какой, а потом всю жизнь кайся. В голове у мужика неожиданно будто что-то щелкает, и выпаливает он очень решительно:
- Хочу, как ты, Богом быть.
А Богу что? Плечами пожал, он же, в натуре, всемогущий. Правда, хмыкнул как-то не очень хорошо и будто отрезал:
- Давай функциклируй.
Потом погрозил пальцем вертевшемуся поблизости ангелу:
- Смотри у меня, доиграешься, - и его, Бога, значит, будто ветром сдуло.
А этот ангел подлетает к мужику, который теперь как бы Бог, и без всякого почтения заявляет:
- Посетителей к нам тут с челобитными набежало хуева туча…
- Но, но, - перебивает его этот чувак, во как сразу он в амплуа начальника вжился, - за языком следи. Херувим ведь ты все-таки, не какой-нибудь чухан из подворотни.
Ангел залупаться не стал, кивает угодливо очень так, а про себя саркастически хмыкает: «Новая метла… Ну-ну». Демонстрирует, значит, что ему все по барабану. И ведь знает, подлец, что его мысли на раз начальством читаются. Оно же, натурально, всезнающее. Однако, не разобравшись толком, что по чем, со строптивым подчиненным в контры вступать мужик передумал.
- Ничего, разрулим, - бодренько так говорит этот, ну, тот, который Богом стал, - поработаем денек другой, а там, глядишь, и выходные наметятся.
- Нет, - ухмыляется в ответ крылатый сотрудник, да так гаденько, как только умеет это делать, самый, что ни на есть прожженный офисный планктон, - по выходным у нас тут самая работа.
«Не все здесь продумано, однако», - цокает, про себя языком мужик, но не стал пока лезть со своим уставом в чужой монастырь. Решил, значит, осмотреться до поры до времени. Ну, и потянулись такие вот деньки: крутится он как белка в колесе, а на конкретно стоящие дела или реформы какие времени нет.
Между тем раз-другой встречаются ему в райских кущах некие сомнительные личности, причем настолько сомнительные, что и в аду бы задумались, если у них подходящая кара для эдаких субъектов. Не приходится удивляться, что у человека исподволь начинает зреть понятное желание навести в своем хозяйстве какой-никакой порядок.
В общем, лопается однажды у него терпение, поскольку понимает он, что кругом налицо неприкрытая сверху донизу коррупция, а в его администрации только делают вид, что в упор не видят никаких прегрешений. Словом, черт знает что в ней творится, и окончательно укрепляется он во мнении твердой рукой навести порядок в этом бедламе. Короче, взыграла у него гордость за свою профессию. В самом деле, Бог он или кто?
И что в результате? Придраться ведь вроде как не к чему: почтение ему сообразно должности всеми оказывается, но все равно чувствует он пятой точкой, что за спиной те же самые лизоблюды над ним потешаются. Одним словом, ни в грош не ставят.
В конце концов, у него опускаются руки, и, наконец, доходит, что он из-за своих крутых амбиций конкретно попал, и обидней всего, что сам напросился управлять этой конторой.
Короче, понимает он, что за всеми небесными делами до земных дел руки никак у него не доходят. А там такое творится, что, если конкретно вдуматься, не только волосы на голове, мозги дыбом встанут.
В один прекрасный день мужик окончательно свирепеет и в таком вот, прямо скажем, взвинченном состоянии нервов решает прикрыть к чертям собачьим насквозь коррумпированную лавочку, а взамен ее создать что-нибудь по-настоящему прикольное. Недолго думая, воздевает он руки, чтоб одним махом прекратить всю эту голимую музыку, но тут откуда-то сверху настоящий Бог как гаркнет:
- Докомандовался, мать твою! – и отвешивает чуваку такого пенделя, что летит тот кубарем на землю.
В полете мужик соображает, что хана ему окончательная приходит, поскольку вскорости на хрен в лепешку разобьется. Однако тут сподобилось некоему сердобольному ангелу поблизости оказаться. Подхватил он на лету уже простившегося с жизнью страдальца, встряхнул слегка и ласково так говорит:
- Разлегся он на столе и в ус не дует, а в кухне, между прочим, третий день кран подтекает…
Мужик вздрогнул от внезапности момента, глаза разлепил и видит, жена рядом, и теребит она, значит, его за плечо.
- Я ж все-таки с работы пришел, – начинает оправдываться он, - за день набегался...
- Ага, прям-таки подвиг с утра до вечера в курилке торчать и перемывать косточки людям.
- Ну, что ты так…
- А то, - рубит с плеча жена, - дел по дому по горло, а он тут без задних ног дрыхнет. Краном, наконец, займись!
Мужик врубается, что, раз речь опять про кран зашла, то спорить с супругой себе дороже, смиряется с подчистую испорченным вечером, берет кой-какой инструментарий и обреченно влечется на кухню, по дороге размышляя с горечью, что у него, что у Бога одни голимые заморочки по жизни, от которых, как видно, никуда никому не деться, так что до таких, чтоб без всяких экивоков, стоящих дел руки никогда у них не дойдут.
