Я сижу в маленьком кафе. За окном — неумолкающая трескотня, льющаяся непрерывным, широким потоком. Она то слабеет, то усиливается. Душно, жарко, пыльно и беспокойно.
За спиной кто-то предупредительно кашлянул:
— Привет, я твоя юность!
— Алёшка?! Свиридов! Как неожиданно! — радостно киваю в ответ.
Замечаю, что «моя юность» набрала кило срок пять. Огромная голова держалось на квадрате плеч, напоминавших пилоны циклопической кладки, мускулы тела выпирали и нависали массивными балконами на крепком корпусе. Но глаза всё те же: лучезарные, смешливые.
— Как же рад тебя видеть! — Можно я присяду за твой столик?
В его глазах разлился закат. Воздух вдруг зазвенел. Шум за окном расширился, казалось, его смех затопил город, принял в себя все пёстрые звуки растревоженной жизни. И стала прекрасной вдруг водянистая синева вечернего неба с двумя ласково мигающими звездочками. Таинственно незнакомы стали люди, запрудившие шумными группами перекресток.
Его рассказ о себе напоминал лёгкое безотчетное скольжение вдоль дороги собственного сердца. Ничего удивительного, блестящего, электрического в его жизненных историях не было. Удивителен был он сам. Чувствовалось в нём восхищение жизнью! И счастье это было заразительным: оно наполняло собеседника. Алёшка, как налетевший весенний дождик: утешил и напоил.
Мне вспомнилась моя юность: погоня за интеллектом, жажда встреч, где бьют фонтаны знаний, где острый ум переплетается в танце парадоксов, где каждое новое слово – бриллиант, проливающий свет на самые потаенные уголки истины. И да, в этих беседах был свой, неоспоримый, пьянящий аромат, пища для ума, катализатор роста, вечный зов к расширению интеллектуальных границ. Но не было главного: наполненности, восхищения жизнью!
И подумалось вдруг: а ведь час разговора с Алёшкой, излучающим счастье, дороже, часа, проведенного с умным, но одиноким в душе собеседником…
Самое главное не то, какую жизнь прожил человек, а то, каким он стал в этой жизни.