Не топчи настоящее потеряешь прошлое

Ожидая на Курском посадки на скорый поезд Москва - Ростов-на-Дону, решился прогуляться по зданию вокзала. Не хотелось, страшно не хотелось мерить  шагами эту вокзальную клоаку, дурно пахнущую и совершенно безучастную к твоей личной жизни,  но переломил себя и, сдав вещи в багаж, пошёл... Иду налегке, окунаюсь в широкие и хаотичные потоки, то в одни, то в другие, кривляю  походку неспешкОм. Борсетка на длинном ремне бьёт по бедру. Навстречу, по бокам, сзади – люди, люди, люди... Навьюченные скарбами, сумками, надсадно дышат в приоткрытые рты, пыхтят, задыхаются. крепко сжимая рукояти чемоданов,  почти каждого  из них сопровождают тарахтелки от  колёсиков чемоданов. Шум невообразимый.

Смотрю на лица... Ничего в них особенного нет. Обычные трудяги, обесточенные невезухами, безденежьем, втянутые бытовухой в жизненную тягомтину. На лицах – тревога и обеспокоенность. И ни одной улыбки. Подхожу к кафэшке, пристроенной сбоку от входа в метро. За прилавком толстушка в униформе с прибранными и пришпиленными заколкой туго  волосами. За столиком сидят проголодавшиеся - два мужичка в заношенных куртках, оба - похожи на вахтовиков, чуть вдалеке под стенкой -    респектабельный мужчина, который никак не вписывался в наш простоловский общепит и стихию вокзала. Сверху одет по моде, в кардеган с начёсом, и толстые морщинистые культяпки, по-русски – тёплые штаны. Сидел он, развалившись. В руках держал белый стаканчик, изредка потягивая оттуда то ли кофе, то ли чай, то ли сок, то ли ещё какую-то общепитовскую муть.

Лицо, его часто моргающее,  мне показалось знакомым. Долго вглядывался. Наконец-то осенило. Передо мной сидел Армонд, бывший друг юности, вместе когда-то бегали по женским обшагам, городским пивнушкам и  дэкашным дискотекам.

Армонд заматерел, бородка клинышком, стриженная недешёвыми парикмахерскими инструментами, кожа блестящая, будто намазанное пикантным женским кремом. На носу высели, нет не висели, вернее воздушно болтались, как ненужность и излишество, очки без диоптрий, бесцветные, одетые, видимо, для форса. Смотрел он на меня вскользь, но подчёркнуто независимо и как бы с высока, поверх головы.

Я стоя смотрел на него, а он сидя на меня. По глазам  понял: Армонд начал постепенно узнавать во мне прежнего Вовку.

- Где-то я тебя видел...– Загадочно проговорил Армонд, глядя в меня в упор. - Ты не из Стокгольма? Нет... Ты из Лондона! Точно с Лондона! Швейцаром работаешь в Блейк-отеле.  Узнал... Узнал тебя... Как ты изменился... Угадал?

В ответ я лишь  покачал головой и сказал:

- Южнее бери... И загадывай подальше от Северного полюса... Может и попадёшь в яблочко.

Он напрягся, надув щёки, повращал зрачками, Гримасы Армонда выглядели смешно и нелепо, будто конюх увидел вошь на гриве лошади.

- Ээээй... Как там тебя? –  Снова он обратился ко мне.

- А тебя? – Передразнил я.

Моё шутливое передёргивание ему не понравилось. Он слегка насупился.

- Все вы такие... Ты русский? – удивлённо уставился он на меня. -  Да я это... Хочу спросить... Не с тобой ли мы в Таганроге рыбу сачками ловили и сбрасывали на дно баркаса?

- Было такое... Не отрицаю... Сбрасывал сулу... Дюжие мамки икряные  попадались...

- Ну тогда ты – Вовка...  С пятого этажа заводской общаги на улице Толбухина. Сестру Иркой зовут. Маму - Вероника Петровна. В трубопрокатном первом на пульте работала. Угадал?

Он нехотя поставил стаканчик на пол и часто заморгал ресницами, понимая, что попал в яблочко.

- Вот уж случай... – проговорил он без удовольствия. - Неожиданно... Ну как там в Таганроге, Серёга Бидаш живой? Ну, а азовские тополя: качаются или не качаются, пух сбрасывают или не сбрасывают?

- А куда они денутся... Пух каждый год  после майских праздников так и стелится по балочкам. Роща Дубки, у 34 школы белая становится будто снегом заваленная. Сам-то где ботинками землю топчешь?

Сказав это, я понял, что на шею он мне не кинется, весь его вид говорил о его желании показать собственное «я, а глаза его так искрились словами: « посмотри на себя и на меня, кто ты и кто я»

- И не спрашивай. - ответил он,, ещё раз надув щёки. -  Я теперь европейский гражданин, моя страна ЕС, живу в Латвии. Имею эстонское гражданство, дом в Тарту, прописан в Литве. Так-то...

Когда он произнёс эти слова, мне показалось, что по лицу его пробежала тень самоудовлетворённости, заполненное переизбытком наслаждения. Вздёрнутая к верху голова так и вырывала из него чувства превосходства над всем окружающим миром.

- Чего это сюда тебя занесло? В наше бездорожье. – Спросил я его.

- Да так... По делам... Нужно тут в Москве кое-что решить... Вопросы наследства... Да тут  понимаешь проблема - двоюродная тётка померла.. Ну и надо гостинку в Мытищах продать, пока родственники не всполошились. По быстрому хочу. Без обсуждения цены продажи. А то знаем мы вас... Не успеешь договор купли-продажи оформить, как ноги сделаете гостинке...

Поправив шарфик на груди, многозначительно посмотрел на меня и спросил:

- Ну а ты там же в Таганроге...? Всё грязь эту месишь...

Грязь не грязь, а ботинки пока терпят, ты же знаешь, русские терпеливые... Мы с ней... с грязью-то... на ты... Иногда идёшь-идёшь по безасфальтью, ноги мочишь и думаешь про себя, везде грязь и нет ей ни начала, ни конца. У нас в России главное, чтоб в душе грязи не было, а через лужу на асфальте мы перепрыгнем. Не так ли, Армонд?

Он слегка хохотнул.

— Не скажи... У нас в Европе вообще нет слякоти, кругом бетон, стекло, пластик, туалеты без крючков из проволочки... Батареи не чугунные... как у вас, – ещё раз хохотнул он. - Только у вас крючки ещё в моде... и чугунина... А  у нас, в Тарту, вокруг – одна сытость, бесконечная, и жировая прослойка.

Подняв палец вверх и задрав к потолку глаза, спозиционирова европейца Армонд. Получилось у него это навязчиво и смешно.

- Понимаю тебя... – сказал я. -Человек находит себя там, где борщ послаще и котлета покруче киевской... В Киеве сейчас холодно... Мороз под двадцать... котлеты не сжаришь.

- Не обобщай, мы водку стаканами не мерим, у нас к скрипучим жидкостям другие подходы... Общечеловеческие...

Общечеловеческие ? Это интересно... Ну и как там у вас с жёнами дела обстоят... Они у вас тоже общечеловеческие, с демократическими уклоном?

- В смысле? – Насторожившись, спросил на меня Армонд.

Да вот в интернетах пишут, что у вас шведские семьи оборзели, размножаются где и как попало, В дураков мужиков и баб превратили. Некоторые  по ходу в дурку отлетают.

- Аааа... Ты об этом...  А что  плохого? Они же добровольно...  сделку заключают по обоюдному согласия...

- Сделку с дьяволом?

- Ну ты Вован загнул... Юридическая сделка – это наша общеевропейская находка, ценность! При чём здесь потустороннее. Если хочешь почувствовать себя истинным европейцем, найми адвоката, заключи договор с женой и действуй согласно мажорным обстоятельствам.  С бумажкой в руках ты уже не изменщик и потаскун, а физическое лицо, имеющее юридический статус! Прежде заключи договор, и ты продолжаешь оставаться с женой в узах брака, даже если сходил до жены соседа, ибо свободен в действиях. Вас русских ещё учить и учить надо... Бестолковые вы какие-то...

- Да куда уж нам... до вас...

- Держитесь нас, европейцев... Мы вас в люди выведем...

- У самого-то семья есть? – спрашиваю я. - Или так как все по шведским семьям мотаешься?

- Конечно, есть! Согласно положению о браке Евросоюза, заключил договор с гражданкой Кот де Вуар. Она за год три месяца со мной живёт, я её обеспечиваю едой, движухой, одеждой. Живём как люди... До неё такие же сделки совершил с гражданкой Колумбии, ещё ранее – в жёнах у меня ходила китаянка, немка, метиска с Бразилии...

- По три месяца с каждой? ...по-собачьи как-то...? М-да... А потом?

- Потом они, ну... жёны уходит к другому, согласно заключённому с ними договору. Следующий по еврографику жену мою три месяца обеспечивает...

- А дети, когда родятся, кто у них папа будет? Ты или следующий...?

- В договоре прописано, что если рождаются дети, мы их сдаём на попечение государства,

- Эх, Армонд, Армонд... Не жалко самого себя?

Согласно договору... Всё соответствует общеевропейской юрисдикции... Ничто не противоречит моим действиям...

- Даже совесть?

- Какая совесть?  – Встрепенулся Армонд. - Причём здесь совесть?

- М-да... – покачал я головой. - Не зря говорят, что первыми за грехи людей расплачиваются дети... Знаешь, Армонд, если Бог захочет наказать людей за поскудную жизнь, то первыми будут наказаны тех, кто ни в чём не виноват, если это не образумит, то  все и правые и виноватые  полетят, как  лавина с горы..., остановить сброс баласта практически невозможно.

Армонд поёжился, будто через него прошёл коротким импульсом электрический ток. По лицу было видно, что внутри себя он подумал о чём-то ему непонятном и совершенно отторгнутом от его души. Но свою мысль постарался спрятать от меня усмешкой на лице.

-Потомство своё не жаль? – Спросил я

- Жалость в европейских договорах не прописана...

Резко повернувшись, пошёл от Армонда прочь.

Когда я шёл, ждал, что друг юности окликнет меня. Но голоса его я так не услышал. Подумалось: «это к лучшему...»