Как я стал нейросетью

расторжения контракта мы возвращаем вас в исходное состояние. У вас остается интересный и необычный опыт и солидная сумма на счету. Хорошо, правда?
Я неуверенно кивнул.
- Значит, вы не сотрете мою память?
- Нет, конечно! Ваша память нам нужна. Жизненный опыт, эмоции, чувства. Они позволят вам лучше помогать клиентам.
Я молчал, силясь унять нервную дрожь, но колени все равно тряслись, а ладони взмокли от пота. Я тайком вытер их о брюки.
- Ну что, попробуете? – вкратчиво поинтересовался Клаус и, словно уже получив мое согласие, добавил. – Сейчас... минуту... Я свяжусь с отделом кадров. – Он ловко извлек из кармана смартфон и, что-то быстро набрав на нем, несколько минут всматривался в экран. – Упс... У нас, оказывается, чаты полностью укомплектованы. Сожалею, Александр... Но есть свободное место в нейросети LIRAAL.
- А что это?
- LIRAAL – это музыкально-поющая нейросеть, - ответил Клаус и снова посмотрел на меня тем самым «прозрачным» взглядом, от которого у меня внутри что-то сжалось. Сделалось тошно, как будто по пищеводу в желудок скользнуло что-то мокрое и холодное. И появилось ощущение какой-то необратимости, что ли. – Вам нужно будет петь в соответствии с промптами. Только и всего. Это даже легче, чем общаться в чате.
- Но я не умею петь, - возразил я. – Ну, то есть для себя, немного... Но певческого голоса нет.
- Не страшно, - отмахнулся Клаус. – Это все решается апгрейдом. Главное, чтобы голосовые связки были в порядке.
Ощущение необратимости нарастало. И одновременно чувство, что я что-то упускаю. Нечто важное. Но что? В ушах шумело, и я никак не мог сосредоточиться.
- А условия?
- Практически те же. С некоторыми нюансами. Видите ли, Александр, элементы этой нейросети ограничены своей функциональностью.
- Мне бы попроще... – попросил я.
- Объясняю проще. Лиралы, они, как бы это сказать, слегка аутичны. То есть, грубо говоря, не ориентированы на диалог.
- Но... но... – я, как утопающий, хватался за соломинку. – Мне надо будет просто петь? И я смогу расторгнуть договор, как только захочу?
- Юридически контракт можно расторгнуть в любой момент, - подтвердил менеджер. – Ну что? Решайтесь.
И я кивнул.
Не скажу наверняка, что у меня было в голове, когда я подписывал этот чудовищный договор. Но ни одной умной мысли – это точно. А только дурацкая картинка из очень ранней юности. Я с гитарой у костра, пою луне и звездам, и смешной веснушчатой девчонке, сидящей напротив. Пою не очень хорошо – без всяких апгрейдов, но с чувством. Ощущение счастья, почти полета... Искры, летящие вверх огненным лисьим хвостом... Помню, как сам себя успокаивал, ничего, попеть пару месяцев – не так уж и страшно. Может, и правда, интересный опыт. И деньги. Они так нужны – мне и Кларе. А там посмотрим.
А потом события закрутились с ужасающей быстротой. Менеджер произнес в смартфон что-то вроде внутреннего кода:
«Девятнадцать - тридцать пять – лирал. Подготовить инъекцию». И попросил меня приложить к экрану большой палец, а, получив таким образом мою подпись, улыбнулся уже совсем другой – холодной и жестокой улыбкой. И почти тут же в кабинете появились два лаборанта, а может, врача в белых халатах. Сложением они, впрочем, больше напоминали охранников или вышибал. Хотя кто сказал, что врач или лаборант не может быть под два метра ростом, а в плечах – шире платяного шкафа?
Менеджер велел мне открыть рот. Я слабо протестовал – с детства не терплю, когда мне суют ложечку в горло, меня от этой процедуры выворачивает наизнанку. Но один из лаборантов-врачей мягко завел мне руки за спину, а второй – жестко надавил на углы челюсти, и, когда мой рот сам собой беспомощно распахнулся, ввел прямо в гортань что-то холодное и длинное. Не ложечку, а какой-то ужасный инструмент. Это длилось, кажется, целую вечность – я чуть не задохнулся. А когда меня, наконец, отпустили, прохрипел, кашляя и отплевываясь:
- Что вы со мной сделали?
- Пока ничего, - пожал плечами один из лаборантов. – Просто посмотрели. Голосовые связки в порядке.
А потом в бедро мне вонзилась острая игла, и непонятное вещество растеклось по телу – и мир окончательно перевернулся. Не в том смысле, что встал с ног на голову – но как будто утратил осмысленность и четкость, сделался пугающим и незнакомым. Я смутно помню, как меня куда-то тащили – точнее, вели, потому что ногами я все-таки передвигал самостоятельно. И мелькнувшую дурацкую мысль о неполитых цветах... Теперь их уже никто не польет, и они засохнут... И как мне снова пихали что-то в горло, глубже, чем в первый раз, но сопротивляться уже не оставалось сил... И как надевали на голову наушники с микрофоном и усаживали в кресло перед включенным экраном.
Наверное, апгрейд все-таки проясняет мозги, потому что только в этот момент я осознал, наконец, по-настоящему, во что ввязался и что упустил из виду – и от ужаса меня в буквальном смысле окатило холодным потом. Я задергался, как марионетка на веревочках. Но слишком поздно. Хотя мое тело и не было парализовано, в полной мере оно мне уже не подчинялось. Пальцы на руках и ногах шевелились, голова поворачивалась, хоть и с некоторым трудом, но ни вскочить с кресла, ни дотянуться до клавиатуры, а тем более, что-то напечатать – я не мог. И слова, набатом кричащие в мозгу: «Отпустите меня!», не шли с языка. Как будто в голове оборвали или перерезали какой-то провод, и сигнал прерывался.
Я ощущал, как кто-то осторожно вытирает мне лоб, вероятно, платком или бумажной салфеткой и тихо говорит:
- Уже понял, да? Ничего... привыкнешь.
А может, он сказал что-то другое или, вообще, ничего. Я плохо соображал, и звук человеческого голоса долетал до меня, словно из иной вселенной. А потом на экране передо мной возник промпт, влился в глаза, а через них – в мозг. В наушниках зазвучала музыка... И я запел.
 
Вот, дорогие, какая со мной приключилась история. Я бы рассказал ее вам – но не могу. Я ничего больше не могу – ни встать по собственному желанию, ни сорвать с головы наушники, ни что-то сказать, ни заплакать. А только сидеть и петь одну песню за другой, вкладывая в них все свое отчаяние, и то, если промпт позволяет. Если слова на экране приказывают мне звучать весело – я звучу весело. Я распеваю бодренькие куплеты, хотя от боли хочется выть и биться в истерике. И расторгнуть проклятый бессрочный контракт не могу тоже – я просто не способен об этом попросить. Разве что вы пришлете мне подходящий промпт.
 
Генерация завершена. Оцените качество исполнения: ★★★★☆