Вечерний Свердловск

§1. "Вечерний Свердловск"


Получив распределение в адрес Свердловского облздравотдела, я не стал торопить события.
По совету бывалых (точнее, бывших, но знающих) студентов я решил месяцок  отдохнуть.
Потому что если рвануть в июне сразу после распределения, то отдохнуть тебе до полагающегося через шесть месяцев отпуска никто не даст: тебя немедленно впрягут на твоём первом месте работы.

Усталость от напряжения, связанного со сдачей государственных экзаменов нужно было как-то снять...
Поэтому в Свердловск я поехал только в конце июля.

...Незадолго до этого, сидя на кухне и предчувствуя долгую разлуку с милым сердцу домом, я писал:
«Всякий час разлуки с домом солон...
Как оставлю я на долгий срок
Стул и стол с окном навстречу солнцу —
Мне до боли милый уголок?»


В середине лета я прибыл, как было написано в направлении, «в распоряжение Свердловского Облздравотдела».
Летел я в этот город на большом пассажирском лайнере, впервые в жизни.
Сразу родились стихи «Над облаками»:  

«Во мне поёт душа поэта,
Когда я вижу там, вдали,
Мечту любви — границу света,
Обетованный «край земли»...

С железнодорожного вокзала я проследовал по улице (вы не поверите!) Свердлова.
Тёзку нашей главной горьковской прогулочной улицы!

Оттуда, мимо дома, в котором расстреляли царя Николая второго, она выходила на главную улицу Свердловска (вы опять сильно удивитесь!) — проспект Ленина.
Как у нас в Горьком, на котором я жил долгое время.

Город действительно очень похож на Горький!
Как по архитектуре послевоенного времени, так и по численности населения (по переписи 1972 года в городе насчитывалось около 1 миллиона 200 тысяч жителей, всего лишь на сто тысяч меньше, чем в Горьком).
Свердловск мне определённо понравился.
Тютелька в тютельку — как мой родной Горький, только в несколько ином измерении...
Да и девушки здесь, как мне показалось, были не такие красивые, как у нас: скуластые, с небольшой раскосинкой глаз.
Как смесь интеллигентного европейца с неотёсанным татаро-монголом.


Итак, я отыскал здание Свердловского Облздравотдела...
После того, как я представился секретарше ОблСЭС, меня вежливо препроводили в кабинет самого Главного Санитарного Врача Свердловской Области Аллы Никандровны Ощепковой.

Ощепкова занимала этот пост аж с 1959 года!
Имела гигантский опыт работы в качестве руководителя.
Была грамотнейшим специалистом, знавшим гигиену и санитарию вдоль и поперёк.

К моменту нашей встречи ей было где-то за семьдесят.
Вопрос отставки по причине ухода на пенсию дамокловым мечом уже давно висел над ней.
Но она как-будто не обращала на этот весомый факт никакого внимания.
Как человек целеустремлённый, решительный, прямой и резкий, она игнорировала упрямство непреодолимых препятствий на своём пути.  
Она крушила все крепости, возводимые для обороны от неё.
Она умела добиваться своего во что бы то ни стало, будучи воспитанной в крайне жёстких условиях сталинской системы.

Внешне Ощепкова выглядела как большой квадрат в зелёном, ниже колен, сплошном, без рюшечек и других украшательств, платье.
Лицо чуть одутловатое, некрасивое, скорее мужское.
Настоящий Главный Врач!
Без идиотских сантиментов!

Алла Никандровна выслушала меня, ознакомилась с содержанием открепительного талона, который играл роль направления, и как бы несколько оторопело сообщила: «У нас таких, как ты, — городских, как собак нерезаных! Все желают остаться в Свердловске! Иди в отдел кадров. Там примешь решение, где тебе работать!».  
         
В отделе я повстречал милую обаятельную татарочку, которая почему-то сразу расположилась ко мне...
Она полушёпотом посоветовала мне, когда я вернусь в кабинет Ощепковой, настоять на необходимости моего распределения на одну из овощных баз, где позарез требовался санитарный врач.
Эта база давно бомбила Областную СЭС просьбами направить к ним хоть какого-нибудь молодого специалиста.
Хоть самого завалященького!
Кормежку и место в общежитии база гарантировала.

Когда я повторно пришёл к Ощепковой и высказал желание занять эту вакансию, она полупрезрительно скривилась и напрочь отвергла все поползновения в сторону базы.
...Видимо, решение насчёт меня она приняла давно.
Только ради создания впечатления объективности и справедливости дала мне время повыбирать, повыёживаться.

Ощепкова больше не стала меня выслушивать и, ничего мне не говоря, срочно вызвала к себе в кабинет заместителя главного врача по оргметодработе: «В Ивдель его! Главным врачом!».

Оценив облик новоприбывшего горьковчанина, опытный психолог Ощепкова не могла не увидеть в этом очкастом интеллигентном парне типичного жителя города, практически не имеющего отношения и не приспособленного к жизни в селе.
Но ей дозарезу необходимо было «заткнуть» внезапно образовавшуюся дыру, связанную с преждевременным отъездом из Ивделя моего предшественника!
Тем более, что Ивдель имел статус города, хотя таковым, по сути, никогда не являлся.

Те 60 тысяч населения, благодаря которым Ивдель наделили почётным статусом города, распространялись на весь Ивдельский район общей площадью 22,6 тысяч квадратных километров (около трети всей площади Свердловской области) и на зоны и и поселения для осужденных, коих в множестве было разбросано по этому таёжному краю.
В центральном же посёлке, который можно с полным основание считать Ивделем, проживало едва ли с натяжкой пять тысяч жителей.
Как в каком-нибудь рабочем посёлке на северной окраине Горьковсой области.


Алла Никандровна поставила передо мной цель моего назначения на работу в Ивдель: «Главная твоя задача — построить новое здание санэпидстанции».
Затем она задобрила меня пряником-обещанием: «Отработаешь три года, — переведу главным врачом в более крупную СЭС Северного куста, отработаешь ещё три года — направлю главным врачом ближе к Свердловску, а далее — в сам Свердловск».

Вот такую «дорожную карту» составила мне Ощепкова.
В принципе такая дорожная карта меня вполне устраивала с точки зрения карьерного роста.
«Ну и ладно, тоже неплохо, — поспешила успокоить меня, отправленного в глухомань, заведующая отделом кадров. — Через три года отработки накопишь себе на машину!».

Что она имела в виду?
Каким таким образом?
Я и за девять последующих лет работы начальником районного уровня так не понял, как это сделать...

Прежде чем ехать в Свердловск  мне предстояло найти место в этом незнакомом городе, в котором на пару дней нужно было «бросить кости», проще говоря, переночевать.
Моя мать быстро сориентировалась, вспомнив, что у тёти Дуси, повара детских яслей №24, в Свердловске живёт родная сестра.
Она попросила тётю Дусю позвонить сестре и предупредить, что её навестит непрошеный гость, сын заведующей яслей, Смородиной Раисы Павловны.

Поэтому я, после встречи с Аллой Никандровной и моего назначения в Ивдель, поехал на ночёвку по адресу, который мне дала родная мать.
Жила сестра тёти Дуси почти на окраине.
Но через час с небольшим я уже звонил в искомую дверь.

За дверью мне не были особо рады, но соблюли все необходимые правила приличия и гостеприимства.
Мне предложили съесть большую глубокую тарелищу борща.
Я пробовал откреститься, но бесполезно.

...Пришлось хлебать борщ хотя бы до половины предложенного объёма.
Я прихватил с собой купленную по пути бутылку шампанского, чтобы обмыть своё назначение.
Хозяйка категорически отказалась делать это!
«А куда тебя назначили?» — опрометчиво спросила она.  
«В Ивдель!» — поделился радостью я.

Для меня названия городов Свердловской области ровным счётом ничего не значили.
Конечно, кроме самого Свердловска и Нижнего Тагила, о которых все наслышаны.

«В Ивдель?» — ахнула, сначала побледнев (а потом и посерев) родная сестра тёти Дуси.
Мне показалось, что лицо её при этом в ужасе вытянулось.
Как бы сигнализируя: «И чему ты радуешься, бедолага!».

«Да, в Ивдель...» — видя её реакцию, несколько растерянно повторил я. — А что?».
«Да нет, ничего, — смутилась хозяйка, обратив внимание на мою настороженную реакцию.
«В городе остаться было нереально» — хрипло пояснил я.

Её реакция на моё сообщение объясняется тем, что в свердловчане Ивдель считали городом, по улицам которого денно и нощно ходят «зеки» и медведи.
В своей известной сценке «А давай поиграем в города» КВНщики из «Уральских пельменей»  (Брекоткин и Мясников) доходят до буквы «Ж».
Брекоткин не нашёлся, что ответить, но нагло бросил: «Ивдель».
«Почему «Ивдель»? — недоумевал ошарашенный Мясников.
«Да потому что там такая «Ж..!».
Имея в виду слово «Жопа».

Я,  как человек, посвятивший более девяти лет самых лучших страниц своей жизни Ивделю, с ним категорически не согласен.
Да, свердловчане, наслышанные об Ивдельлаге с 30-х годов в ужасе только при одном упоминании города Ивдель.
Да, это район зон, в том числе зон особого режима.
Для «полосатиков» — рецидивистов.
Но обстановка в городе была на редкость спокойна в криминальном отношении.
Свердловчане об этом даже не подозревали...


...В Свердловске в середине июля 1983 года было по-летнему красиво!
Времени до вечернего поезда в Ивдель было предостаточно и я отправился на известную плотинку через протекающую по городу реку Чусовая.
Плотинка, как и у нас Свердловка, —  место прогулок и встреч горожан и гостей города.
Культурный центр, так сказать.

...Я сидел на лавочке, а вокруг кружили и садились на плиты и асфальт городские голуби.
Среди них — бросилось в глаза — обитали совершенно белые.
Тут же в голове появились строчки, которые я впоследствии озаглавил «Вечерний Свердловск»:

«Полной грудью дышится
На уральских улицах,
Где июльским вечером —
Девушки и смех.
Где, неосторожные,
Голуби целуются,
Голуби целуются,
Белые, как снег...».