Весь день 10 декабря происходила усиленная бомбардировка крепости; с русской стороны действовало почти шесть орудий, в основном, Дунайской флотилии. Со стороны реки почти все турецкие батареи были подавлены, а укрепления сильно повреждены. Правда и флотилия понесла серьёзную потерю: погибло самое крупное судно — бомбардирский корабль «Константин». В его пороховой погреб попала турецкая бомба, и он взлетел на воздух. Из экипажа никто не выжил. Турки энергично отвечали; в числе их орудий была одна тяжёлая гаубица, каждый снаряд которой весил пятнадцать фунтов. К вечеру канонада затихла.
Премьер-майор Андрей Барятинский, понимая всю ответственность, возложенной на него задачи, был предельно собран. За эти дни полк пополнился осадной артиллерией, появились запасы снарядов и для полевой артиллерии. Не раз проверены все орудия в батареях и боеприпасы в батальонах, отточены действия предстоящего штурма, очерёдность залпов, проведены беседы с рядовыми артиллеристами и подчинёнными офицерами.
И эти действия уже положительно сказались на уже прошедшей артиллерийской подготовке к штурму.
Измаил не первая крепость Андрея, однако, завтра ему предстоят совсем другие, непривычные, действия, чем обыкновенно. Александр Васильевич Суворов приказал всем офицерам вместе с рядовыми участвовать в штурме Измаила. Так же, как и они, преодолевать валы и рвы, взбираться по лестницам на бастионы, действуя штыками и пиками, уничтожать неприятеля.
Вместе с ним будет сражаться, как всегда, его учитель Пётр Осипович Сухой. Сколько раз они бились рядом! Очень пригодились Андрею навыки сабельного боя, выработанные под его руководством. Тогда, на Рымнике, они по колено в кровавой воде, спина к спине, стояли против озверевших врагов, и ни одному не дали уйти на судно. Вахмистр Сухой всегда дрался как последний раз, давая во всём пример своему ученику. Его наставления и подсказки были весьма полезны молодому офицеру. Вот и сегодня, последние часы перед штурмом, они сидели в палатке и оговаривали возможные действия.
В ночь перед штурмом вообще никто не спал. Кто, молча, перебирал свою жизнь, кто молился Богу, кто точил штык или беседовал со станичниками.
Закурганцы, как и другие, в эту ночь с волнением ожидали сигнала к штурму. Они не собирались умирать, но, на всякий случай надели чистое бельё и обменивались наказами, чтобы оставшиеся в живых могли передать их родным.
Очень переживал Фрол, оставивший беременной жену. Думал он и о закопанных ценностях и жалел, что не рассказал о них Катерине. Только Степану мог открыть своё тайное место.
– Стёпа, ты только не перепутай, по дорожке к каменной бабе, у подножья кургана, три шага вправо, – шептал он, – запомни как молитву. Повтори!
И Степан, в который раз повторял.
– И ты, не оставь моих, Дарьюшку и сына. При первой возможности, устрой ей встречу с родными. Она спит и видит их каждую ночь. Помогай и моим старикам по мере сил, – в свою очередь наказывал он Фролу.
– Не робей, воробей! Это так, просто разговоры. Мы обязательно вернёмся в станицу. Главное, с турками разделаться.
– Да! Чтобы не мешали нам растить хлеб!
– Степан, а мы ведь сильно переменились. Вот, ты раньше хотел бы оказаться в рекрутах?
– Что ты, Фролка?! Конечно, нет. Это самое страшное для крестьянина. У меня тестю, которого я никогда не видел, забрили лоб, он и сгинул.
– Вот! А теперь мы с тобой пошли на войну охотниками и с радостью служим Отечеству. А знаешь, знаешь, почему так?
– Ну?
– Мы стали казаками, и, как говорит Сидор, слава Богу, что мы казаки! – перекрестившись, гордо провозгласил Фрол.
Степан подумал, что прав Фрол, с ним впрямь произошла большая перемена. Теперь он думал, действовал не так, как крепостной Степашка, а как настоящий казак Степан Данилович Безруков, защитник Веры и Отечества. Вот так, с «-вичем» записали его в казачий полк!
Ерофей Брыль твёрдо надеялся, что выживет в этой страшной битве. Иначе нельзя: пропадёт столько добра, награбленного за это время. И кому оно достанется? К тому же он не указал родным место, куда он перепрятал Фролкин чугунок. Нет, умереть никак нельзя. Но он, как и другие, что-то говорил о семье, о жене….
И лишь Михаил, опытный казак, молчал. Как не раз повторял его дед, подобные разговоры и даже мысли притягивают смерть.
Александр Залесский, получивший после выздоровления перевод в егерский полк, мечтал о чинах и наградах. На войне чины быстро идут. Именно поэтому он просился сюда, в самый центр боёв. Ещё он представлял, как забудется его некрасивая история, и он вернётся в Санкт-Петербург «на коне». А будет слава, будут и деньги! Его начнут принимать в лучших домах, и не только как тестя князя Барятинского, а как героя русско-турецкой войны.
Так как это был период самых коротких дней, Суворов решил начать штурм за два часа до рассвета, чтобы до сумерек успеть подавить все очаги обороны.
Начальникам было предписано оставаться при своих частях, запрещено было выводить батальоны до сигнальной ракеты, по словам генерал-аншефа, «чтобы людей не утруждать медлением к приобретению славы».
Одиннадцатого декабря, в день штурма перед рассветом, Суворов обратился к войскам со словами:
– Храбрые воины! Вспомните все наши победы и докажите, что ничто не может противиться силе оружия российского... Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала; нам остаётся в третий раз или победить, или умереть со славою.
И каждый из участников штурма, чувствовал, что слова полководца предназначены именно ему, каждый исполнялся боевым духом и силой.
Диспозиция Суворова предусматривала разделение атакующих на три отряда по три колонны в каждом. Каждая колонна состояла из пяти батальонов; в голове должны идти стрелки, обстреливающие защитников вала; за ними – сапёры с шанцевым инструментом, потом батальоны с фашинами и лестницами; в хвосте — резерв.
До двух третей войска должны атаковать с приречной стороны. Почти половину сил под Измаилом составляют пешие казаки с ружьями и короткими пиками, и казаки в составе флотилии, запорожцы. Утром суда флотилии, построившись в две линии, двинутся к крепости. В первой линии 145 лёгких судов и запорожских лодок с десантом, а вторую составят 58 более крупных судов, которые будут осуществлять огневую поддержку.
– Ну, с Богом! – перекрестился Александр Васильевич.
[hr]
