Измаил…. У Измаила сходятся пути из Галаца, Хотина, Бендер, Аккермана, Паланки и Килии.
Понимая значение Измаила, турки сильно его укрепили и расширили для вмещения значительного гарнизона, целой небольшой армии, назвав крепость – «орду-каллесси», то есть, армейская.
Самый город широкой низиной с севера на юг делится на две части: западную, старый город, и восточную – новый.
С окрестностями город-крепость сообщается Бросскими, Хотинскими, Бендерскими и Килийскими воротами.
Накануне войны на левом берегу Дуная немецкие и французские инженеры крепость перестроили. С трёх сторон город опоясал шестикилометровый крепостной вал. Южную сторону перекрывала река. Высота вала с земляными и каменными бастионами достигала восьми метров. Перед ними простирался широкий и глубокий ров.
Сознавая важность этой крепости, турки прислали сюда для защиты бастионов цвет своей армии: трёх пашей, трёх султанов из рода крымских ханов, семнадцать тысяч янычар, тринадцать тысяч воинов со множеством орудий и боеприпасов.
Командовал гарнизоном один из опытнейших турецких военачальников, отважный сераскер, (1) Айдос-Мехмет-паша.
Известие о назначении Суворова командовать взятием крепости в мгновение ока тогда обежало русские войска, и всё ожило, всё возликовало, и в душе каждого солдата появилась твёрдая уверенность в падении Измаила.
— Прибудет Суворов, возьмёт его штурмом, Измаил будет наш, – как заклинание повторяли в войсках.
Александр Васильевич приехал к Измаилу дождливым декабрьским утром второго числа, верхом на лошади, в сопровождении верного казака Прохора Дубасова. Оставив лошадь у подножия скифского кургана, Суворов поднялся на его вершину.
В подзорную трубу ему хорошо видны были бастионы и валы, за которыми упирались в небо шпили остроконечных мечетей и минаретов. Ясно просматривались красные черепичные крыши магазинов, складов, фигурки копошащихся людей.
«...Крепость без слабых мест, – сообщил Суворов главнокомандующему на второй день своего пребывания у стен Измаила, – сего числа приступлено к заготовлению осадных материалов, коих не было для батарей, и будем стараться их совершать к следующему штурму дней через пять...».
Ознакомившись с положением дел в войске, Суворов увидел, что трудности в подготовке новой битвы превосходят все его предположения. Даже с подкреплениями, подтянутыми из Галаца, он располагал всего тридцатью тысячами человек, значительная часть из них — казаки, не приспособленные в то время по своему вооружению к бою в пешем строю. Осадной артиллерии почти нет; снарядов для полевой артиллерии — только один комплект. Войска не привычны к осадным действиям, плохо обучены, голодны и разуты.
А приближающиеся холода заставляют торопиться. Надо бы успеть построить насыпи для батарей, пока морозы не сковали землю, подтянуть к крепости ударные части.
Ещё в первые дни пребывания у стен Измаила Суворов, неприметно одетый, на неказистой лошадке в сопровождении ординарца, объехал всю крепость по периметру. Турки сначала обстреливали докучливого всадника, но потом сочли, что его разведывательные прогулки не внушают опасений, и прекратили обстрел.
Сопоставляя свои наблюдения и донесения лазутчиков, Суворов убедился, что наиболее доступна та сторона крепости, которая примыкает к Дунаю – со стороны реки берег оставался совершенно не защищённым.
«Здесь и будем наступать, – решил полководец, – но надо вынудить турок рассеять свои силы на всём шестивёрстном протяжении крепостного вала, а это получится только при условии, что атаки отвлекающих колонн будут вестись с максимальной настойчивостью».
Седьмого декабря он послал в Измаил официальное предложение о сдаче:
«Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками в знатном числе состоящими, но соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, даю знать чрез сие Вашему Превосходительству и почтенным Султанам и требую отдачи города без сопротивления.
Тут будут показаны все возможные способы к выгодам вашим и всех жителей, о чем и ожидаю, от сего чрез 24 часа, решительного от вас уведомления... в противном же случае поздно будет пособить человечеству, когда не могут быть пощажены не только никто, но и самыя женщины и невинные младенцы от раздражённого воинства, и за то никто, как вы и все чиновники пред Богом ответ дать должны».
Полководец присовокупил и свою собственную записку: «Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление — воля; первый мой выстрел — уже неволя; штурм — смерть. Что оставляю вам на рассмотрение».
Айдос-Мехмет-паша ответил уклончивой просьбой установить на десять дней перемирие; один из его помощников витиевато заявил парламентёру:
– Скорее Дунай потечёт кверху, и небо упадёт на землю, чем сдастся Измаил!
Девятого декабря Суворов собрал в своём шатре военный совет, на котором присутствовали генералы и бригадиры армии.
– Господа! - открыл он совет, – политические обстоятельства я постигаю, как полевой офицер. Пруссаки вооружились против нас. Англия всех мутит, Франция помогает оттоманам. Мы с турками одни - лицом к лицу. России нужен мир. Измаил наш - мир и слава. Нет - вечный срам! Осада или штурм? Отдаю на ваше рассуждение.
После затянувшегося молчания встал и заговорил Матвей Платов, донской казак, бригадир русской армии. Зная, что Суворов не терпит длинных речей, он чётко и ясно произнёс только одно слово:
– Штурмовать!
Это резкое и решительное "штурмовать!" разрядило обстановку. Генералы задвигались, заволновались и все, как один, подтвердили предложение Платова: "Штурмовать!" Тут же было оформлено решение военного совета, которое первыми подписали донские бригадиры Матвей Платов и Василий Орлов. Штурм крепости назначался на 11 декабря. По плану, утверждённому Суворовым, армия делилась на девять штурмовых колонн. Донские казачьи полки во главе с Платовым и Орловым были сосредоточены в четвертой и пятой.
Всего восемь дней прошло с момента появления Суворова в русском лагере, но за эти дни войска преобразились. С таким войском теперь можно было атаковать любую крепость.