– С каждым разом это всё сложнее! – на самом деле я и не ждала сочувствия, да и жаловалась скорее для того, чтобы разбить наше ужасное молчание. Молчание, которое могло легко затянуться и на дни, и даже на пару недель. За долгие, очень долгие годы мы уже всё обсудили. Осталась рутина. И мы остались в ней, замерли, лишённые власти времени.
Ну хорошо – почти лишённые.
– Что? – Стефан вздрогнул, отвлекаясь от расстановки тарелок по столу. Нет, не испугался, чего ему ещё бояться? Всё самое плохое с нами случилось слишком давно, чтобы переживать об этом. Он просто не был готов к тому, что я что-то скажу.
– Сложнее, – повторила я, ткнув пальцем в духовку, – ну как я узнаю, готова эта чёртова утка или нет?
Вкус исчез первым. Нам он не был нужен. Мы искали только одной пищи, лишь одну её могли принимать. И вкус нам не требовался. Потом исчезло чувство времени. Оно менялось, гнало людей, заставляло их развиваться и творить, придумывать и облегчать себе жизнь, а мы…
Мы принимали это. С запозданием и даже скрипом. С жалобами и непониманием, с беспомощностью.
Стефан приблизился, глянул через дверцу на утку, завёрнутую в фольгу, точно хотел помочь мне, потом пожал плечами, сдаваясь. Запах не напоминал нам ничего. Мы чувствовали лишь один, нужный нам запах.
– А сколько она уже печётся? – спросил он.
Я нашла взглядом часы на стене. Часы нам были не особенно нужны, да и кухня тоже. Но все дома сдаются и продаются с кухней. Я и духовку-то впервые за последние полгода включила. С трудом вспомнила как оно делается.
– По рецепту, – ответила я.
– Тогда, наверное, готова. Рецепты же не просто так создаются, – решил Стефан и сам выключил духовку, вернулся к столу.
Молчание нависло в кухне. Оно прерывалось лишь шуршанием блюд и скатерти. Стефан копошился у стола, пытаясь ничего не упустить.
Я хотела продолжить разговор. Пусть и бессмысленный, совершенно не нужный, но хотя бы отдалённо напоминающий что-то о жизни, но тема была исчерпана и ничто не шло на ум.
Пришлось лезть в духовку. Пальцы обожгло. Боли не было, но кожа пошла пузырями. Боль тоже исчезла. Физическая боль. Ну приходила иногда, возвращалась, когда голод был особенно сильным.
– Что такое? – спросил Стефан, не оборачиваясь.
– Обожглась, – ответила я, – но не сильно.
Он хмыкнул. В самом деле, как бы я сильно-то обожглась? Разве ж это возможно? Нас даже солнце больше не жжёт так, как раньше. Мы привыкли к нему, в продаже появились солнцезащитные кремы и мы можем гулять какое-то время на улице. Гулять среди живых, абсолютно чужими и незащищёнными в этом мире. Сильнее каждого человека телом, слабее каждого из них.
У людей есть цели, есть смысл. У нас только рутина. Рутина, поглотившая нас.
Я полила утку соусом. Выглядело как в рецепте, надеюсь, что получилось тоже как обещали. Мне, конечно, её не придётся есть, но это для гостей, а гостей надо уважать и не подсовывать им абы что.
– Во сколько они придут? – спросил Стефан. Он= тоже тяготился нашей тишиной, нашим безмолвным непонятным существованием в мире, который в нас не верил и не мог поверить. Даже если бы мы вышли на площадь или в сеть, объявили бы о себе… люди спешат, у них мало времени. Им нет дела до уставших от существования и бесполезности пути парочки вампиров.
– К семи, – ответила я, – на улице будет уже темно.
– Недостаточно темно.
– Это уже не так важно. К тому же, нам всё равно пора переезжать.
– Да, документы нам обещают на следующей неделе.
Я поморщилась против воли. Стефан всегда брал на себя заботу о документах, но когда они стали так важны? В наши с ним времена всё было легко, просто. Кем назвался – тем назвался. А тут всё хуже и хуже. В последнее время и вовсе говорят о внедрении каких-то там цифровых…
Их нам как прикажете получать? Мы и без того с каждым разом испытываем всё новые сложности в поиске людей, которые готовы нам помочь. Деньги решают многое, но нужно ведь искать, а как искать, когда нет наводок и знакомств? Стефану удаётся. Пока ещё удаётся.
И потом, мы уже не лезем в крупные города. Там много внимания, там камеры. Мы можем выдать себя. Никто, конечно, толком и не поверит, решат, что сбоит техника или ещё чего, но лучше не рисковать. Мы уже не те, что раньше. Это прежде нам нравилось, когда нас искала церковь и борцы с нечистью. Нам было весело, у нас был смысл. А потом мы стали лишь сказками и легендами.
И даже других как мы не встречали, хотя наверное они есть, тоже скрываются.
– Купим дом или возьмём в аренду? – спросил Стефан. Я удивилась – за последний месяц это, пожалуй, самый долгий разговор.
– На месте решим. Мне нравится когда я чувствую себя хозяйкой дома.
– Это тебе что-то даёт? – Стефан обернулся. Видимо, мой ответ его заинтересовал. – Это чувство?
– Не особенно, но так всё равно приятнее, – я призналась неохотно, потому что он был прав. Это всего лишь мелочь, какой-то пережиток моего прошлого. Далёкого, настоящего. После которого была сотня новых имён, домов, встреч с людьми, которые были неплохи, но всё равно одинаково смертны.
Мы уже даже перестали искать себе новых друзей. Зачем? Они умирают. Мы остаёмся. Люди спешат, они не могут сидеть с нами часами. Не могут быть с нами каждый день. У них свои жизни, это наши кончились.
– Ладно, – сдался Стефан, – подай, пожалуйста, солонку.
Я растерялась ненадолго, вспоминая, что такое солонка, но вспомнила, спохватилась, подала.
– Вот так, – Стефан поставил и её на стол, – вдруг соли мало будет в салатах или в утке.
– Надеюсь, будет хотя бы съедобно, – честно призналась я. – Когда-то я легко готовила, а сегодня с трудом вспоминала как и что. Да и руки непривычные, как деревянные.
– В следующий раз закажем доставку, – пообещал Стефан, откупоривая вино. Не для нас, для гостей.
– Нет, – возразила я, – всё должно быть правильно. Мы сами должны постараться. Это честно. И потом, не будет соблазна съесть курьера.
Последнее было шуткой – жрать всех на своём пути мы перестали почти сразу. Контроль – это из людского, мы остались людьми. Только мёртвыми. Если у нас ещё есть душа, то в душе мы остались ими.
– Расскажи о них, – попросил Стефан.
Я рассказывала уже три раза, но он тоже скучал по смыслу, по диалогам, по нам, ещё живым, и потому я не стала отпираться.
– Её зовут Майя, она работала в больнице до недавнего времени, но теперь пошла учиться, хочет повышать квалификацию. Похвально как по мне.
– Бесполезно.
– Она ж не знает! А он Томас, честно говоря, даже не знаю толком, чем он занимается, что-то с книгами. Издательство, наверное. Я его видела-то пару раз. В основном я общалась с Майей.
Ужин всегда был мой задачей. Познакомиться, выбрать, под благовидным предлогом, конечно. К молодой семье я приглядывалась недели три, прежде чем решила познакомиться. Майя скучала без работы и одной учёбы для её активной натуры было мало. Я же предложила ей компанию, пару раз была у неё в гостях, и видела, что она хочет заглянуть ко мне. Но этого нельзя было допустить – у нас на кухне едва ли не слой пыли за ненадобностью, и нет даже чайной заварки. Нам она не нужна. Но раз просится, пусть приходит, только тогда, когда мы скажем.
И на наших условиях. И с мужем. И вечером. С нас ужин для них.
– отличная мысль! – обрадовалась Майя, не предполагавшая, что после ужина для них они станут ужином для нас.
Можно напасть внаглую. Можно подловить, поймать, но это не для нас. Мы стали такими не по своей воле, нашей жизнью распорядились так давно, что я уже и не вспомню как это было. Не хочу помнить. Да и ничего это не изменит. Но мы другие, и остались другими. Расположить человека, угостить человека, причём вкусно, не скупясь на деликатесы и блюда, расслабить беседой, а потом. Когда они будут счастливы и довольны, можно приступать и самим к трапезе.
Это правила хорошего тона. И потом – разве люди виноваты в том, что мы голодны? Они не сделали нам ничего плохого и им не за что расплачиваться. А мы должны хоть как-то искупить свою вину, не порождая жестокости и не пугая человека в последние минуты его жизни.
– Скоро придут, – напомнил Стефан, – пойду переоденусь.
– Я тоже.
Гостей встречать надо при полном параде. Мы их ждём, мы их любим, мы перед ними в неоплатном долгу и просим прощения, пусть они того и не узнают.
***
Звон бокалов и стук вилки с ножом через стену были прекрасно слышны. Моя готовка удалась на славу и Стефан смотрел на меня с явным недоумением.
– В чём проблема?
Я и сама не могла толком объяснить. Ну что я скажу в самом-то деле? Предчувствие это возникло внезапно, появилось неожиданно и как бы укололо меня. Когда пришли Майя с мужем тогда и случилось. Майя щебетала о своих занятиях, принесла домашнее печенье, а Томас протянул нам руки для приветствия и как только я коснулась его кожи, так и случилось.
[justify][font="Times New
