Поздним вечером после дождя сад дышал свежестью. На лепестках мыльнянки и вечерницы тускло поблëскивали капли. Прошедший дождь лишь подчёркивал душистый аромат цветов, их нежную сладость. Улитки, эти тихие обитательницы сада, выползли на дорожку. Обычно в такое время я осторожно прогуливался по садовой дорожке, чтобы, любуясь цветами и вдыхая аромат, ненароком не задеть их, однако ныне мой облик был бесплотным белым пламенем. Облака развеялись, открыв тëмно-синюю глубь небес, где мерцали звёзды.
– Благодарю за приглашение сюда. Ведь здесь вы с Равновесием отдыхаете от суеты земной жизни? – молвил мой тоже бестелесный гость, чей образ мерцал сродни звёздам.
– Да.
– С момента нашей последней встречи я почти изжил своё горе… – задумчиво смотря на цветы, вымолвил Дух.
– Значит, ты готов услышать то, что я намерен сегодня сказать.
– Что же? – он обратил на меня вопросительный светящийся взгляд.
– Не нужно быть моим подражателем, – начал я. – Ты важен в Мироздании сам по себе, каким явлен первозданно. Во временнóй петле ты полностью забылся, оторвавшись от своих корней, и требовал поклонения, перестав помогать существам самим своим присутствием. Люди говорят: «Не теряй присутствия духа», и они правы. Ты – незримое присутствие, не позволяющие упасть духом, дуновение, дыхание, наполняющее силой. Подумай, разве не стала роль Бога тюрьмой для твоей изначальной лёгкости? Разве появление зависимых от Божией милости не умалило на деле присущего тебе величия как ничем не связанного принципа?
– Я растворился в других и воспринимал их как часть себя, – негромко проговорил Дух. –
Они казались мне детьми, нуждающимся в том, кто укажет верную дорогу.
– И накажет, ведь так? – с грустью заметил я. – Дорога была верной в первую очередь в твоём представлении. Ты принимал решение за них, отнимая право выбора. Это воспитывает в душах безответственность.
Дух указал на белеющую в темноте мыльнянку и произнёс:
– Источник, ты растишь цветы в саду. Разве не заботишься о них?
– Ровно настолько, насколько это необходимо. Я не приказываю им цвести, чтобы радовать меня. Они просто проявляют свою суть. Всё дело в мере нашего участия. Во временнóй петле тебе изменило чувство меры.
– Я считал это ответственностью…
– Нет, Дух. Это – власть, а власть сковывает обладающего ей. Ты ограничил себя слиянием со множеством форм и уже потом ограничил их.
– Неужели, по-твоему, я не создал ничего стоящего? – удручённо сказал Дух.
– Ты создал грандиозную зацикленность в умах своих подопечных на твоей персоне, – ответил я с горькой усмешкой.
– Но они вырастали, цвели… – он слабым жестом вновь указал на растущие перед нами цветы.
– Чтобы украшать уродливую сущность замкнутого мира, где нет свежего воздуха. Их цветение – жертва во имя твоё, – в моём голосе появилась строгость.
– Мне больно это слышать… – признался Дух.
– Им тоже было больно. Не говори, что не знал об этом.
– Но я больше не хочу причинять боль! – воскликнул он.
– Тогда будь как прохладный ветер в жаркий день, – спокойно ответствовал я.
Дух замолчал, обдумывая сказанное мной. После продолжительной паузы, на протяжении которой он разглядывал дорожку, Дух наконец заговорил:
– Или как лунный свет в ночи?
– Или как луч солнца, вдруг пробившийся сквозь тучи, – подхватил я.
– Или как благоухание цветка? – улыбнулся Дух.
– Только не становись «шумным духом» в домах людей!
Он рассмеялся, но последующие за этим слова прозвучали серьёзно:
– Спасибо, Источник. За всё.
– Рад, что мои речи затронули твоё сердце.
Он благодарно кивнул, а после направил взор в небо.
– Звëзды такие красивые…
– Потому что свободные, – подытожил беседу я.
Млечный Путь в безмолвии тëк над нами, а в саду застрекотали кузнечики.
