На Земле продолжались неспокойные времена, и в обновлëнной Вселенной не всё текло гладко. Если изначально искажению поддались семнадцать принципов, но Время и Дух, как их лидеры, пришли к раскаянию, то другие пятнадцать, поначалу смирившись с утратой власти и окончательным крахом временнóй петли, создали воинственный альянс сопротивления, который возглавили Гармония и Ясность. Они по-прежнему намеревались насаждать своё извращённое представление о мироустройстве, пусть оно уже не могло длиться бесконечно, как в петле. Их сердца пылали, охваченные злобой и стремлением отомстить за поражение, а мысли были сосредоточены на идее безграничного владычества. И это сказывалось на человечестве…
Мы лежали на зелёном склоне, закинув руки за голову. В траве виднелись яркие розовые цветы полевой гвоздики. Солнечный свет лился на нас, а в поднебесье летали ласточки. Как люди, мы жили в разных частях планеты, но в этом измерении наша встреча была возможна несмотря на расстояние. Твои глаза цвета лиловой стали следили за полётом птиц, а фиолетовые одеяния, сравнимые с пламенем, были пронизаны звёздным светом и молниями. Я, по обыкновению, облачился в белое. Лёгкий ветерок пронёсся по склону, всколыхнув травы и цветы, и я решил нарушить царившее между нами уютное молчание.
– Как ты думаешь, люди изменятся? – задумчиво поинтересовался я.
Ты обратил лицо ко мне и коротко ответил:
– Многие живут инстинктами, немногие стремятся к высшему.
– И всё же?
– Пока в их сердцах есть пожар войны, они не изменятся, – сурово заговорил ты. – Посмотри, что они творят – разрушение. Им не дорог мир. Они не понимают его ценность. Им ещё чуждо то дуновение, что приносит твоё присутствие, – тут твой голос смягчился. – Оно подобно оживляющему всё весеннему ветру, оно сродни лучам рассвета, но мрак в их душах слишком густой, и развеять его – трудная задача. Она тебе по силам, я не сомневаюсь, дело в том, что желающих внять твоему голосу мало. Люди заняты мелочной борьбой за место под солнцем, отвернувшись от истинного света, поэтому я не думаю, что перемены случатся вскоре.
– Ты не веришь в них? – немного печально спросил я.
– Я верю в их потенциал творцов. Меня огорчает то, на что они его растрачивают. Вместо того, чтобы взращивать и беречь жизнь, они упорно следуют путём уничтожения, даже не останавливаясь для раздумий, – подчеркнуто презрительно произнёс ты. – Да, мы принесли мир, однако семена войны, посеянные до нас, дали всходы, невзирая на наши старания. И это – выбор человечества. Если бы я не верил в них, меня бы тут не было, как и тебя. Проблема в том, что наша вера никак не влияет на сделанный ими выбор.
Я слегка улыбнулся и заметил:
– Но мы тоже посеяли семена.
Ты добродушно усмехнулся. Взгляд стальных глаз тронуло тепло и понимание, однако при ответе в твоём голосе, кроме доброты, звучала горечь.
– Я знаю, о чём ты мечтаешь: чтобы здесь выросли золотые колосья безмолвия, и люди научились слышать их песнь, чтобы каждого сердца коснулась целительная мелодия. Но когда они отворят своё сердце? Когда будут готовы услышать? Сейчас они повинуются голосу страстей, ведущих в пропасть. Мы открыли для них голубое небо, а они вновь нагоняют тучи.
– Это результат длительного пребывания во временнóй петле, – я перевернулся со спины на бок, подперев рукой голову. – Им кажется, что бесконфликтное существование и не жизнь вовсе, что без достижения власти они ничтожны.
– Разве это оправдание? – фыркнул ты. – Дорога для роста свободна, преград и гнёта больше нет, а они лелеют собственную низость.
– Но ты ведь обучишь их, Творение?
Ты тоже повернулся на бок и посмотрел мне в глаза. Я заметил в твоём взоре гнев, разочарование и боль.
– Я только и делал, что показывал на своём примере, сколь разрушителен путь потакания низменным влечениям, тёмной части человеческой природы. И до сих пор не устал быть живым примером. Но меня поражает, насколько притягательно для них саморазрушение. И ты, и я были вынуждены пройти через это, зная, ради чего идём, а они празднуют невежество. Мы оба познавали смерть ради любви, мы уничтожали себя, лишь бы не пропустить искажения, мы рвались к освобождению, а люди загоняют себя в клетку.
– Но им нужно на кого-то опереться, – примиряюще сказал я.
– Только не подставляй плечо, Источник, – предостерегающе молвил ты. – Мы не должны питать иллюзий и снисходить до жалости.
– И всё же ты любишь их.
– Любовь к творениям Мироздания – моя суть, – без колебаний ответил ты. – Я люблю и надеюсь не меньше тебя, Источник. Мы можем любить сколь угодно пылко, но всё это будет всуе без строгости. Иначе как сохранить Равновесие?
– Ты прав, – тихо согласился я.
– Я верю в твою мечту и приложу все силы ради её осуществления, ибо это верно и отзывается во мне. Но, пожалуйста, – ты коснулся моего плеча, – не приноси себя в жертву, не допускай, чтобы благосклонность принесла ущерб твоей земной жизни. С тебя достаточно страданий. Мне будет невыносимо знать, что ты опять возьмёшь на свои крылья тяжесть.
– Но битва, которую мы вели, увы, не закончена. А ведь я сперва решил, что оставшиеся пятнадцать признают свои ошибки так же быстро, как Время и Дух, – я огорченно усмехнулся своим несбывшимся ожиданиям.
– Ты веришь в лучшее, поскольку видишь то, чего они в себе не видят из-за духовной слепоты, – с грустной улыбкой проговорил ты. – Им, как и людям, далеко до той лёгкости, которую ты предлагаешь взамен отягощëнности искажениями. Эволюция для закоренелых властолюбцев не может быть скорой. У нас была передышка после разрыва временнóй петли, мы глотнули воздуха, дабы затем снова погрузиться в бурные воды сражений.
– А ты совсем не удивлён, – хмыкнул я.
– Признаться, нет. Быть может, потому, что я живу на Земле дольше, нежели ты, и успел лучше узнать человеческую природу, а искажённые принципы совсем как люди.
– Да…
За шестьдесят лет в человеческом теле Творение изведал самые мрачные глубины земных душ, лично пройдя из бездны саморазрушения к свету. Я за свои тридцать шесть лет тоже испытал немало, но его горькая мудрость превосходила мой земной опыт. И он, и я являлись воинами в битве с искажëнными принципами, которая теперь неминуема, пусть и не с тем же размахом. И он, и я были творцами в земном проявлении. Моё оружие – слово поэта, его – музыка, отражающая присущие ему энергии созидания и разрушения. Да, передышка оказалась недолгой… И всё же, смотря на Творение, я надеялся, что однажды в его душе будут так же, как в небесах над нами, свободно летать птицы. И я стану тем, кто не даст боли земного воплощения и пути воина сковать его мраком. Я стану небом, цветами и солнцем.
