ГОША: Что есть ещё и Стародраченино?
Люба протирает лицо руками.
ЛЮБА: Ты смеёшься надо мной. Да, у меня нет ни чести, ни здоровья, ни внешности, я всё потеряла, но я осталась жива.
Люба криком, на весь автобус!
ЛЮБА: Я сижу здесь перед тобой живая, хоть и израненная. Но я верю, что я живу не зря. Ты слышишь меня скрипач? Я живу не зря!
Люба встаёт, проходит в конец салона к Тамаре, садится напротив неё.
ЛЮБА (обращаясь ко всем): Поэтому все более-менее здравомыслящие люди бегут из деревень, чтобы хоть как-то попытаться уцепиться в больших городах. И я не исключение. Еду за последними вещами, оставшимися в деревне. Уже месяц как в городе обосновалась, работаю на кухне, платят немного, но в десять раз больше чем в селе, так что и на том спасибо.
Люба упирается взглядом в Тамару, обращается персонально к ней.
ЛЮБА: Так что там, на счёт загадочной русской души? Что мы все не способны понять?
Тамара спокойно поворачивает голову от окна в сторону Любы, их взгляды схватываются.
ТАМАРА (тихо, но чётко): Что ты, девочка, на судьбу роптаешь? Ты думаешь, что пережила самое страшное на свете? Ты действительно так считаешь?
Люба опускает взгляд.
ТАМАРА: Когда на кону только твоя жизнь – это вообще не проблема, а вот когда жизни твоих детей держатся на волоске, вот тогда по-настоящему страшно. Ты сидишь передо мной живая, это верно, и я тоже верю в то, что всё не зря. Посмотри в мои потухшие глаза, девочка! Видишь ли ты в них остатки чести? Видишь ли ты в них хоть кусочек того, что осталось целым, не выжженным дотла?
Люба поднимает взор и вновь опускает.
Николай чешет затылок, Степан кивает пару раз неизвестно кому.
Парень Гоша кладёт телефон в карман и о чём-то своём задумывается.
Раздаётся визжание шин.
Все пассажиры резко подаются вперёд по направлению движения.
Степан отжимает тормоз в пол.
Резкий звук, хлопок.
Степан паркует автобус к обочине...
3. ОБОЧИНА
Обочина дороги. Кругом необъятные просторы.
Проезжих машин мало, трасса не основная.
Полная неопределённость в настроениях пассажиров.
НИКОЛАЙ: Что случилось?
СТЕПАН: Сейчас посмотрю.
Водитель выходит из автобуса, осматривает, находит пробоину в колесе.
Пассажиры с нетерпением ждут возвращения Степана с отчётом. Степан открывает пассажирскую дверь и, зайдя в салон, обращается напрямую к Гоше.
СТЕПАН: Ну что парень, похоже, я был прав. Не надо тебе было быть через час в селе. Колесо пробито. Я, конечно, поменяю его, но это ещё на час примерно нас задержит.
ГОША: Чёрт. Ладно, на попутках доберусь, тут уже километров тридцать осталось.
Гоша хватает с сиденья сумку и, выскочив на улицу, бежит ловить попутку.
СТЕПАН (горестно усмехнувшись, обращается к оставшимся пассажирам): Пользуясь, случаем, можете пока мальчики налево, девочки направо.
Пассажиры начинают расходиться.
Степан стаскивает инструмент к колесу, скидывает рубаху, занимается съёмом запасного колеса.
Из автобуса выходит последний пассажир Николай.
На сцене в поле видимости зрителя остаётся только Николай и Степан.
НИКОЛАЙ (спускаясь со ступенек): Может помочь чем?
СТЕПАН: Вдвоём только мешать друг другу будем. Но помощь в качестве какой-нибудь занятной истории приму с удовольствием!
НИКОЛАЙ (садясь на ступеньку): Занятные истории? Их есть у меня. Дело было в прошлом годе. В аккурат, на день влюблённых, как по заказу. Самогона натащили к Надьке. Надька это моя крестная, все гулянки проходят у неё.
СТЕПАН (срывая болты на колесе): А вы прямо так отмечаете день влюблённых организованно?
НИКОЛАЙ: Да нет, просто четырнадцатого февраля день рождения у Надьки, а день влюблённых, это уже совпало. Но совпало в тему!
СТЕПАН (прикладываясь к ключу): Ясно.
НИКОЛАЙ: На улице морозец, в избу все забегают, покрякивают. Да не столько от мороза, сколько от предвкушения, что вот-вот накатят крепко. Как водится, в общем.
Николай умолкает, припоминает детали с затейливой улыбкой. Степан оборачивается к рассказчику, потеряв аудиальный сигнал.
НИКОЛАЙ: И надо такому было случиться, что составили всё это добро у входа, у двери, чтобы прохладой обдало самогонку. Так-то она лучше идёт. От двери дует. На мороз вынесешь – замёрзнет, в хате жарко. Да, главное, так всегда раньше и делали и ничего. А тут стол уже накрыт, гости почти все в сборе, осталось только разлить. Митька – муж Надьки пошёл за первыми пузырями, и у входа встречается с Воронёнком. Воронёнок – это местный дурачок. Не то что дурак, но какой-то он у себя на уме всегда. Хотя, чего греха таить, занятный парень. Ну как парень, ему сорока ещё нет. Весёлый, бродяга, ни один праздник без него не обходится. Душа компании. Его и матерят и даже бьют иногда за идеи его смелые, но он ничего, не обижается, всё равно шутит. Так и получается. Половина хохочет, половина бьёт. А потом он про других шутит, тогда его другая половина долбит, пока первая хохочет. Его юмор часто не лишён оснований, но кто же признает за собой, всегда проще дать пару тумаков говоруну, чем оправдаться перед всеми за услышанное. Так что на праздниках ему всегда рады. И повеселиться и кулаки почесать, во всём уважит Воронёнок.
Водитель подыскивает нужную точку под домкрат.
СТЕПАН (из-под автобуса): А за что Воронёнком-то окрестили парня?
НИКОЛАЙ: Так он на ворона похож. Взгляд, знаешь, такой острый, сам чёрный, носатый, ну чистый клюв.
СТЕПАН: Носатый говоришь? Знать бабы-то его любят?
НИКОЛАЙ: Ты погодь, про баб после. Заходит этот Воронёнок, значит, навстречу Митьке. А сам уже хорошо поддатый. И заходил, об порог запнулся да на пузыри с самогонов как брякнется. Прямо на глазах хозяина все заготовки растеклись по полу. Ни одной посудины целой не оставил, как специально.
Степан выползает из-под автобуса, с интересом глядит на собеседника.
НИКОЛАЙ (с памятной горечью): Как народ взбунтовался...
СТЕПАН: Пошутить в этот раз не успел, надо полагать, ваш Воронёнок?
НИКОЛАЙ: Какой там, сразу стали бить. Но, немного ему клюв подправили, а дальше что делать? Он всё равно ничего почти не чувствует, сидит, улыбается, ему то уже хорошо, а всем остальным ни салат в горло не лезет, ни картошка не мила без разогреву.
СТЕПАН: Так не уж то в деревне ни у кого поблизости не было больше «горючего»?
НИКОЛАЙ: Те, у кого были рядом – те принесли, их пузыри рядом разбитые лежали. Пол залит, стекла куча. Ароматы избу застили, а толку, с полу слизывать не будешь. Есть, конечно, у тех, что подальше, как в деревне без этого. Есть, конечно, есть, но мороз на улице, говорю же. Лишний раз идти не охота никому. А коли пойдёшь, так к чему возвращаться, закусь и дома найдётся. Все это понимают. Сидят, дуются, на Воронёнка поглядывают. Я тоже там сидел. Ох, зол на него был, помню. А рядом со мной сидел кум.
- А давайте, - говорит, - разденем его догола и пустим по деревне, будет знать, как над людьми издеваться!
СТЕПАН: И что, раздели?
НИКОЛАЙ: Ой, народ идею на ура воспринял. Злоба-то никуда не делась, обида только копится с каждой ложкой сухомятки. Раздели его и пинком под зад на мороз. Мы к окнам, а ничего не видно. Позамёрзли окна-то. Со щелей дует, тут же замерзает, подтаивает и опять замерзает. Сквозь наледь не видать ничего. Минут через пять сжалились, за ним подались, а его и след простыл. А в этом году несколько Воронят в селе родилось у разных баб. Чёрненькие такие же, носастые. Вот и думай! Это ты про баб спрашивал. У Воронёнка, понимаешь, не только нос длинный. Пригрели его видать в нескольких домах в тот день, приютили. Но он и сам знал, куда путь держать в таком наряде. Мозги-то на морозе быстро работают.
СТЕПАН (кряхтя, скидывая колесо): Интересно.
НИКОЛАЙ: Да уж. Интерес весь в том, что у одной из рожениц муж в это время сидел у Надьки на гулянке. Догадайся о ком речь?
СТЕПАН (немного промешкав): Не уж-то куму отомстил?
НИКОЛАЙ (радостно): В яблочко!
Хохочут оба.
СТЕПАН: Ловок, ваш Воронёнок, ловок.
[justify]НИКОЛАЙ: Да уж, яркий персонаж в нашем
