НЕЛЛИ: Да как хочешь? В нашем случае всё как всегда. Терпи...
ЖАННА: Вот. Это ты подруга в точку. Второе имя каждой девушки – это терпение. Сколько нам по жизни приходится от них терпеть...
НЕЛЛИ: Ой, не говори. Перед тем как получить хоть чуточку тепла столько приходится страдать.
ЖАННА: Приходится. И что интересно, каждый раз на одни и те же грабли!
НЕЛЛИ: ДА!
Смеются.
ЖАННА: Но разговор-то всё-таки за счастье начинался. Так вот, когда эти «грабли» не отравляют нам жизнь, или хотя бы отравляют не сильно, то это тоже большое счастье. Не так ли?
НЕЛЛИ (обдумав, соглашается): Счастье. Но эти «грабли» ведь умеют не только жизнь отравлять. Вот, когда в автобусе битком набитом едешь, и тебе мужчина место уступает. Это же тоже счастье!
ЖАННА: О, ещё какое. Особенно, если около этого мужчины стоит несколько девушек, а он уступает место именно тебе, это вообще экстаз.
Смеются.
НЕЛЛИ: Нет, я бы тут всё-таки разделила. Когда мужчина уступает место, то это счастье. А вот когда ты видишь на себе свирепые завистливые взгляды других дам, что место уступили именно тебе, вот это уже экстаз!
Обе смеются.
ЖАННА (протягивает по-мужски руку): Жанна!
НЕЛЛИ: Нелли! (протягивает руку в ответ).
Жмут неумело руки, улыбаются друг другу.
Возвращается Юлия, видит, что её место заняли, ставит руки в бока, недовольно смотрит на Нелли.
ЮЛИЯ: Что-то тут я смотрю сильно весело. У меня девчонка лоб расшибла, а они ухмыляются?
НЕЛЛИ: Да мы вообще не по этому поводу смеёмся. У нас тут диспут про мужиков зашёл.
ЖАННА (поправляет Нелли): Про счастье!
Нелли смотрит на Жанну, кивает неопределённо головой.
НЕЛЛИ: Про мужиков и про счастье. Где об этом ещё поговорить как ни в детской поликлинике.
ЖАННА: Во-во...
Нелли и Жанна смеются.
Юлия неодобрительно качает головой, со всей накопленной обидой подходит к двери кабинета, стремительно дёргает за ручку.
ЮЛИЯ (воинственно): Так, ну, сколько уже можно там сидеть?
Дверь неожиданно распахивается и бьёт по лбу Юлии. Из кабинета выбегает с весёлым смехом Дина, вслед за ней весёлая смеющаяся женщина врач.
Юлия падает на пол, теряет сознание. К ней прибегает её дочка Вика, садится на коленки, гладит маму по голове.
ВИКА (негромко, её едва слышно на фоне смеха выходящих из кабинета женщин): Мама, мамочка, мама...
ДИНА (весело смеясь): Я выиграла! Говорила, что они не выдержат и заглянут! (укоризненно обращается к сидящим на стульях девушкам) Девки, сколько можно сидеть? Ну, у вас и выдержка. Я уже думала, что проиграю спор. Я бы уже десять раз заглянула, разнесла бы тут всё к чёртовой матери, но на приём попала. А вы сидите... Эх, не то поколение растёт, нет в вас стержня, что было в наше время.
ВРАЧ (обращается к подруге): Да, Дина, уговор есть уговор. Кагор в следующий раз с меня.
ДИНА: Два! (Показывает два пальца) Мы на два пузыря спорили.
ВРАЧ: Ну, два, два... Всё, иди уже, мне работать надо. Кто следующий?
Врач осматривает корридо и обращает внимание на лежащую Юлию и плачущего рядом с ней ребёнка.
ВРАЧ: Ага. Это, следующий пациент, как я понимаю (смотрит на Юлию). Дина погоди, не уходи. Давай-ка подсоби. Затащим тело в кабинет вместе.
Дина и врач за руки и за ноги затаскивают Юлию в кабинет, ребёнок заходит вместе с ними.
Дина выходит, закрывает за собой дверь, обращается к сидящим девушкам.
ДИНА: Фух... (вздыхает). Что с девчонкой? Нервы? Или кислородное голодание? Душновато тут что-то. Давно лежит?
ЖАННА: Так это вы же её... (передумывает объяснять). Да, кислородное голодание, похоже. Буквально перед вами упала незадолго. Она вообще какая-то странная девушка. Не адекватная, похоже.
ДИНА: Да ладно, кто сейчас адекватный в наше время. А обморок, это не страшно. Сейчас её подруга откачает.
НЕЛЛИ: Подруга? Простите, а вы по какому вопросу приходили к врачу? Где ваш ребёнок?
ДИНА: Мой ребёнок в Лос-Анджелесе, строит карьеру. А мамка тут с тоски помирает. Вот заглянула к школьной подруге, разбавила часок.
НЕЛЛИ: Нифига себе. Здесь люди сидят ждут, торопятся, а они там болтают, вспоминают школьные годы?
ДИНА: А что такого? Знаешь, девочка, с высоты своего опыта могу сказать, что вся та суета, которая сейчас для тебя очень важна, это всё пшик. Затянувшийся пшик, который не имеет никакой весомой ценности в жизни.
НЕЛЛИ: Что? То есть то, что я беспокоюсь о своём ребёнке, что хлопочу о своей девочке, привожу к врачу, когда она болеет – это всё не важно? Это пшик?
ДИНА: Я не об этом. Заботиться надо, обязательно надо. Я говорю о тех спешках, о тех крысиных бегах, в которых вы все участвуете. Ведь вы же вечно куда-то торопитесь, куда-то спешите. По головам друг друга скачите в своих призрачных мечтах. Что я не знаю? Сама такая была.
ЖАННА: Оно и видно. Наглости вам не занимать. Вы там, кажется, о чём-то спорили? Точнее о ком-то. О нас, верно? Людях сидящих за дверью, ожидающих помощи. Вы там сидите, развлекаетесь, задерживаете без дела очередь, врача, а потом начинаете нас же и учить жизни? Идите, женщина, идите. Тут и так душно.
ДИНА: Ну-ну... Ладно. Чего с вами трепаться. Каждый человек привык свои шишки набивать, советов слушать мы не любим. Давайте – давайте...
Дина начинает уходить.
Открывается дверь кабинета, оттуда выходит Юлия, голова её подвязана, держит за руку ребёнка.
Дина резко оборачивается, взмахивает руками.
ДИНА: Тьфу, ёлки... Про огурцы-то я забыла рассказать!
Дина отталкивает в коридор выходящую Юлию, пихает начинающую вставать с места Жанну, она падает обратно на стул.
Дина заскакивает в кабинет, громко хлопнув при этом дверью.
ЖАННА (обращается ко всем): Вы это видели? Во баба. Ни стыда, ни совести, зато напористость... можно позавидовать.
НЕЛЛИ: Да... попадаются ещё экземпляры совкового застоя. Ни говорить толком не умеют, ни образования, ни жизненных достижений, а всё думают, что самые умные.
Юлия стягивает повязку с головы, проверяет шишку, начинает одевать ребёнка.
ЮЛИЯ (Нелли): Я в данной ситуации больше всех пострадала. В наших поликлиниках похоже по-другому на приём и не попадёшь, только вперёд ногами. Но, тем не менее, я скажу слово в защиту того, кого ты называешь экземплярами совкового застоя.
[justify]НЕЛЛИ: Так чего тут
