СТАСИК (позитивно, своим голосом): Ты просто мне очень понравилась, хотел произвести впечатление. Я ведь прекрасно понимаю, что у такой девушки как ты полно поклонников. Ну вот, орудуем, чем можем, так сказать.
НОНА (расположено, с тёплой улыбкой): Впечатление произвести удалось как никому другому, уж поверь.
Нона садится на диван, подзывает к себе Стасика.
НОНА (позитивно, победоносно): Садись рядом, я не кусаюсь.
Стасик по-мальчишески бежит и прыгает на диван рядом с Ноной. Смотрит на неё глазами мартовского кота.
НОНА (искренне): Давай не будем дурить друг другу головы. Я скажу честно, что пришла сегодня сюда, чтобы познакомиться с тобой. Альбина мне про тебя рассказывала, я заинтересовалась.
СТАСИК (меняется в лице на хмурые оттенки): Представляю, что она про меня тебе наговорила.
НОНА (искренне): По описанию ты конечно отличаешься от того образа, который предстал передо мной пять минут назад. Но мне кажется, в тебе есть что-то такое, чего нет в остальных. Расскажи о себе. Чем интересуешься, к чему стремишься?
Играет очень тихая печальная музыка, немного слабеет освещение.
Стасик поникший встаёт с дивана и под музыку читает свой монолог.
СТАСИК (искренне): Я часто думаю о таких личностях как Пушкин, Эйнштейн, Леонардо да Винчи, Уинстон Черчилль. О многих других именитых личностях разных времён. Я думаю о них потому, что все эти люди обладали определённым талантом. Они либо проявляли себя в творчестве, и не просто проявляли, проявляли достойно восхищения, либо были непревзойдёнными руководителями... Каждый из них что-то сделал достойное жизни человека и оставил свой след в истории. Мне очень грустно жить, не понимая, какой именно дар сокрыт во мне.
НОНА (искренне, участливо): Но..., ты пытался как-то это выяснить?
СТАСИК (искренне): Разумеется, пытался. И ни раз. Мало кто об этом знает, я не говорил даже друзьям, поскольку опасался насмешек в случае неудачи. Но я несколько раз пробовал себя в бизнесе. Сейчас в эпоху интернета не обязательно иметь офис и штат сотрудников. Я изучал многие партнёрские программы, пытался свой небольшой бизнес в сети наладить, начинал готовить почву для бизнеса вне интернета, но каждый раз терпел крах. То обманут, то сам по глупости терял все наработки. Ты... не говори об этом Альбине, ладно? Они и так меня считают неудачником. Я знаю, считают.
НОНА (искренне, участливо): Это здорово, что ты рискнул, большинство людей даже и попытаться сделать что-то своё не рискуют, а ты пытался несколько раз. Это... уже само по себе достойно уважения. Ну а результат... он когда-то всё равно появится. Скажи, а как на счёт работы в какой-либо организации... Неужели не устраивался никогда?
СТАСИК (искренне): Было дело, Нона. Было. Меня даже хвалили, считали ответственным и исполнительным работником, но...
НОНА (искренне, участливо): Что не так?
СТАСИК (искренне): Понимаешь, когда ты начинаешь вникать в какой-то процесс, то неизбежно начинаешь видеть огрехи системы. А огрехи есть везде и всегда. Ну а поскольку я узнавал ситуацию изнутри, и, видя нюансы, реально понимал, как можно исправить ту или иную не выявленную проблему – пытался вносить рацпредложения.
НОНА (искренне, участливо): Ну? Так что же в этом плохого?
СТАСИК (искренне): Плохое в этом то, что в устоявшейся системе каждый начальник держится за свой стульчик. И им как выяснилось позже, очень не нравится, когда кто-то начинает слишком активно себя вести. Выражение «инициатива наказуема» я познал на себе ни один раз. В итоге меня вежливо, а иногда и не очень вежливо просили уйти, впоследствии реализуя мои идеи и приписывая себе моё авторство тех самых рацпредложений.
Я постоянно наступал на те же грабли, но молчать я не мог. Я вовсе не преследовал цели выслужиться или копать под кого-то. Я просто качественно делал свою работу и чувствовал ответственность за весь общий процесс. Однако же... Как показала практика, это никому не нужно. Либо будь как все – либо освободи место. А быть, как все я не могу, да и не хочу.
НОНА (искренне, участливо): Судя по всему, пробовал...
СТАСИК (искренне): Лучше бы не провал. Нельзя предавать друзей, родных, предавать Родину, наконец. Но я прочувствовал на себе самую, наверное, тяжкую степень предательства – это предательство самого себя. Жить не хотелось после этого.
Нона молчит.
СТАСИК (искренне): Оно и понятно, какой смысл в жизни, когда ты не ты...
Стасик садится в печали на диван, Нона его успокаивает, гладит по спине рукой, искренне разделяя чувства Стасика.
Музыка постепенно стихает.
В комнату осторожно, с любопытством входят Альбина и Гена. Они несут чайные принадлежности.
АЛЬБИНА (с любопытством): Ребята? Вы тут не скучали без нас?
НОНА (подруге): Да нет, Альбиночка, всё хорошо. Помочь чем, командуй, я к твоим услугам.
АЛЬБИНА (осторожно): Да нет, мы с Геной подсобрали так вроде к столу. Ну вот, что-то получилось.
ГЕНА (Ноне): Да, всё в порядке, вопрос урегулирован. Давайте пить чай. Я вот как раз печенье вчера прикупил.
Гена показывает на вазочку с печеньем в руке.
ГЕНА (умеренно оптимистично): У нас тут новый киоск открылся неподалёку. Сладостями разными промышляют. Вот, взял попробовать. Цена удивила! Копейки стоит, а на вид так вроде ничего. Ну, я и...
Альбина недовольно смотрит на мужа, во взгляде её читается: «Гена, заткнись!»
Гена ловит на себе взгляд жены, понимает его и меняет тему.
ГЕНА (оптимистично): Ну... давайте, все к столу.
Стасик ставит на середину столик. Гости и хозяева достают какие-то стульчики, что-то как-то обустраиваются и все располагаются.
Нона откусывает с трудом кусочек хвалёного печенья, лицо её из предвкушающего меняется на сдержанное. Она сидит, не жуёт, смотрит на других.
Гена и Стасик, разом перемигиваясь оптимистично, закидывают по печенью в рот, но их хитрое оптимистичное переглядывание очень быстро сменяется унылым настроением.
Все смотрят на Альбину, которая ещё не успела угоститься, она лишь только взяла печенье и поймала на себе взгляды окружающих.
АЛЬБИНА (настороженно, всем): Что-то не так?
ГЕНА (с подковыркой): Угощайся, дорогая, не томи.
[justify][i]Альбина настороженно смотрит на мужа,