Иван Мерзляков скользил по черной ленте неосвещенной улицы, выискивая маяк — трехэтажное здание, над которым кричала неоновая вывеска: "Кредит". В руке он сжимал холодный металл ножа, а в кармане куртки ощущался тяжелый, знакомый вес пистолета. Приблизившись, он замер в тени соседнего строения, укрывшись за рядами припаркованных машин.
Из дверей здания показался клерк. За ним вышел еще один. Десять минут и появился он — глава компании. Весь в дорогом костюме, лоснящийся, важный.
Иван метнулся между автомобилями, тенью скользя к цели. Не успел главный обманщик добраться до авто, как лезвие ножа коснулось его горла. Мужчина залопотал, обещая любые суммы, лишь бы отпустили. Иван не слушал. Последний раз он вгляделся в лицо этого подонка.
Он обманывал людей. Шантажом вгонял их в долговую яму, а затем натравливал на них коллекторов. Слабость проступала в его виске, продажность — в пересохших губах. По чертам этого мошенника читалась вся его гнилая натура. Иван с детства видел пороки людей и именно поэтому стремился очистить мир от таких.
Мерзляков перерезал ему горло. Алый фонтан крови окрасил асфальт, а он, не оборачиваясь, растворился в темноте. Внутри ликовал Бог: еще один гнилой человек получил по заслугам.
Утро встретило Ивана ласково. Солнце, пробивалось сквозь занавески, заливало комнату золотистыми лучами. Он выглянул в окно. Обыденная картина: детские площадки, магазины, спешащие по своим делам люди. Но стоило присмотреться, как стало очевидно: в них нет ничего святого.
Дети, выпрашивая игрушки, играли на доверии родителей. Неподалеку старушка отчитывала дворника, словно ища повод почувствовать себя лучше. У магазина спорила пара, их разговор о покупках был пропитан меркантильностью. В душе Ивана пробудился "маленький Бог", жаждущий пресечь эту суету, обнажить истинное "я" каждого.
Но Иван лишь встал с кровати, прошел в ванную, умылся и взглянул на себя в зеркало. Короткие темные волосы, шрам на лбу, серые глаза, крепкое телосложение, густые брови. Все как обычно, но что-то изменилось. Во взгляде. Теперь он был полон силы и чести, но сам себя не узнавал. Шрам на лбу, казалось, стал больше, как скрывая нечто уродливое, готовое вырваться наружу.
Смахнув мимолетную мысль, он вышел из ванной и направился на кухню. Прежде чем приняться за яичницу, его взгляд упал на растение на подоконнике. Когда-то его поливали родные, и черная роза была жива. Теперь — нет. Иногда Ивану чудилось, что он и есть эта роза.
На мгновение он задумался, а затем легкая улыбка тронула его губы. Он вспомнил пороки своих родителей, такие же отталкивающие, как и у большинства людей.
***
Улицы распахнулись перед Иваном, открывая ему внутренний мир каждого. По "зебре" шел офисный работник — привлекательный, но в его глазах и манере держаться читались интрижки с начальницей и измена девушке. Прямо под светофором остановилась машина, за рулем которой сидел пожилой мужчина. По одному лишь тому, как он держал баранку, можно было понять — он завидовал.
Иван с презрением бросил на старика последний взгляд и, перейдя дорогу, не удивился, когда тот рванул на красный, не дождавшись желтого. Иван не понимал, как такие люди вообще могут жить и дышать. Это привилегия святых, или тех, кто помогает миру, как он сам.
"Маленький Бог" хотел бы отрубить им всем головы и развесить на деревьях, чтобы избавить мир от зла. И по взглядам других прохожих Иван видел, что они думают так же.
Пройдя еще метров двести, он свернул в бар. Все эти мысли и постоянное выявление людских изъянов сильно выматывали. Хотелось пропустить стаканчик. А потом снова идти вершить суд.
Войдя в бар, он без промедления заказал водку. Глядя на бармена, Мерзляков понял — тот тоже был поражён пороками. Это выдавали его подбородок и усы, в которых, казалось, скопилось множество ласковых, но фальшивых слов. Иван не хотел больше на него смотреть и с презрением отвернулся.
Сев за столик, Иван облегченно выдохнул. Глотнув налитое, он невольно начал вспоминать прошлое.
С самого рождения он умел видеть пороки людей на их лицах. Он и сам не знал почему. Родители не говорили ничего путного, списывая всё на выдумки ребёнка. Священник же дал короткий ответ: "Продали душу". Но Иван так и не узнал, чью.
Два года назад он окончил университет, на экономиста. Но реальность оказалась другой: всего через пару месяцев он уволился. Его врожденный дар — проникать в суть людей, видеть их натуру — не позволял мириться с ложью и лицемерием.
Были и светлые моменты. Например, Петя-уборщик, человек с кристально чистым сердцем. Иван был искренне рад, что встретил его. Но, коллектив не стал лучше. Потому он ушёл.
Он выбрал путь полицейского. Иван пробыл на ней около года. Но когда капитан вышел в отставку, вместе с ним ушла и честь коллег. Работать с ними стало невыносимо. Люди, некогда белые душой, превратились в уродливых и жалких. Именно тогда Иван стал убийцей.
Все началось с коррупции. Однажды обладатель лобного шрама оказался свидетелем того, как полицейский Роман брал крупную взятку от статного мужчины. В тот момент на лице Романа проступили жуткие тени. Мерзляков не хотел с этим мириться.
Иван выследил Романа. Воспользовавшись украденными ключами, он проник в его дом и убил спящего полицейского. На подушке он оставил ту самую сумму, которую Роман получил за нераскрытое дело. Несмотря на все усилия, убийцу так и не нашли.
С этого момента перед Иваном открылось новое амплуа, подпитываемое стремительно развивающимся чувством справедливости. Он примкнул к тайному культу, проповедующему нравственность, и начал истреблять "грешников" по их меркам. Культ, созданный давным-давно, объединял обычных людей, стремящихся к чистоте мира. Кто был его основателем, оставалось неизвестным. Иван знал лишь, что именно там, в качестве обряда инициации, он получил свой лобный шрам.
Мерзляков искренне верил, что творит добро, спасая планету от коллекторов, бандитов, продажных юристов, неверных жен и легкомысленных парней. Эта черта, присущая ему с детства, ныне казалась искаженной.
Раньше в зеркале он видел чистоту, лишенную злобы. Теперь же глаза приобрели ледяной оттенок, шрам на лице стал заметнее, а волосы потемнели, наливаясь густым смолистым цветом. Все эти изменения свидетельствовали о черствении души.
Вечером, покинув бар и завершив свои дела, он направился в церковь. Сегодня ему предстояло судить очередного преступника. Но когда с головы человека сняли мешок, Иван увидел ужасающее зрелище: сотни изгибов души, отпечатки чьих-то ладоней на теле, мусор в волосах, кровь на руках. Он не смог долго смотреть на это.
"Если он так уродлив, значит… я прав."
Уродство преступника пробудило в Иване первобытный гнев. Маленький Бог внутри него, словно дикий зверь, разорвал лицо врага голыми руками. В тот миг шрам на лбу запульсировал, будто второе, злое сердце. В ушах зазвучал знакомый шепот — тот самый, что нашептывал о расчленении.
Культисты, наблюдая за этим, замирали в благоговейном ужасе, их глаза горели возбуждением. Они шептались, видя в Иване нового идола.
Очнувшись, Иван ощутил липкую кровь на руках. Напоминание о содеянном. Взгляд на поверженное "существо" что-то переключил в его сознании. Теперь он жаждал уничтожить каждого, кто встанет на его пути.
Лицо Ивана исказилось в жуткой, хищной улыбке.
"Видишь?" — обратился он к Максу, главе культа. — "Это чистые демоны! А сколько таких скрывается среди людей?"
"И что ты предлагаешь? Повести на город все наши отряды?" — в голосе Макса прозвучала нотка предвкушения. Он, казалось, уже грезил об этом. Но его сдерживал страх. Ранее, Мерзляков верил в доброту людей, но теперь…
"Да," — коротко ответил Иван.
За считаные часы город превратился в пепелище. Культисты, вооруженные из разграбленных оружейных магазинов, расписывали лица и символы пламени. Они поджигали дома, где прежде царила меркантильность, и добивали полицейских, выкрикивая: "За взятку!". Все происходило по четким картам и планам: люди направлялись в ключевые районы, чтобы подорвать самые крупные и значимые здания. Затем, в наступившей панике, когда никто уже ничего не понимал, бомбы, брошенные в толпу, разрывали тела, оставляя кровавые брызги на стенах.
Многие из культистов пали в штурмах полицейских участков, но основная масса выжила. Были и те, кто пытался оказать сопротивление, но гражданских устраняли молниеносно. Пока какой-нибудь "благородный защитник" готовился сразить фанатика, на него уже нацеливались два автомата.
Иван шел сквозь детскую площадку. Утром здесь смеялись дети, теперь — лишь пепел. Магазин, где еще недавно была пара-догорал. Старушка, отчитывавшая дворника, лежала в луже крови. Старик, который желал новую машину, погиб в ней, оказавшись в зоне взрывов. Офисный рабочий оказался насажен на столб.
Выстрелы еще отдавались где-то вдалеке. Иван в последний раз взглянул на свое отражение. Лицо его огрубело, покрылось глубокими бороздами. Шрам на лбу пульсировал, казалось, стал еще больше, а глаза сузились до щелочек.
"В каждом из нас живет маленький, уродливый Бог," — подумал он, и его охватила странная радость от того, что все трупы были "чисты на душу".— "А может… и не Бог вовсе." — Иван достал пистолет из куртки, который так и не убрал, поднес к виску и нажал на курок.
Тело Ивана Мерзлякова так и не нашли. Вместе с ним исчезла и половина его последователей. Следствие зашло в тупик, в то время как новости неустанно требовали его поимки и казни. Лишь немногие из обнаруженных культистов смогли пролить свет на судьбу их "мессии".
[b]"Когда он отдал свою жизнь Богу, очистившись от грехов, мы хотели
