Как только крепость была окончательно взята, в неё торжественно въехал Александр Васильевич Суворов – на белом коне, под победными знамёнами. Отовсюду раздавались восторженные крики и приветственные возгласы:
– Ура!
– Виват Суворову!
– Виктория!
– Измаил наш!
Полководца встречали участники штурма, солдаты, казаки, офицеры, добровольцы. Усталые лица воинов светились счастливыми улыбками, раздавались шутки и смех.
Степан вместе с небольшой горсткой выживших в битве казаков тоже был здесь и ликовал вместе со всеми.
Суворов поздравлял своих чудо-богатырей, благодаря которым и стала возможной эта победа. Под приветственные крики соратников он последовал в здание штаба, подготовленного для него. Рядом ехали Михаил Илларионович Кутузов, которого Суворов назначил комендантом крепости, и другие высшие и штабные офицеры.
Площади и улицы крепости были завалены трупами, залиты кровавой грязью. Степан увидел, как один из офицеров, сопровождавших Суворова, сердито глянул на свои белые шёлковые чулки, покрытые коричневыми брызгами, и брезгливо поморщился.
Вдруг Степан заметил в окне глинобитного домика турка, почти мальчишку, в руках которого было ружьё, направленное прямо на генерал-аншефа. Помогла быстрота, выработанная многими часами упражнений. Степан метнул кинжал прямо турку в лицо и разнёс ему челюсть. Тут же нашлись солдаты, которые выволокли врага из строения и под возгласы одобрения быстро разделались с ним. Один из них вытащил из трупа кинжал и с уважением передал его хозяину.
Это событие не укрылось от взора Суворова.
– Кто тот смельчак, что спас мне жизнь!? – воскликнул он.
Товарищи вытолкнули смущённого Степана вперёд. Суворов спешился и подошёл к нему.
– Как зовут тебя? – спросил он.
– Степан Безруков, – растеряно полепетал тот.
– Громче! – приказал Суворов.
– Степан Безруков! – возвысил голос казак.
– Откуда ты, Степан Безруков?
– Из Кубани, станица Закурганная.
– Благодарю тебя, кубанский казак Степан Безруков, за меткий глаз и смекалку, – полководец обнял его и по-русски троекратно поцеловал. Потом подозвал одного офицера из свиты и о чём-то тихо спросил его. Тот отрицательно покачал головой.
Суворов повернулся к Степану и проговорил:
– К сожалению, нет у меня с собой медалей и других наград, Степан, они будут позже, возьми на память хотя бы это, – он снял с руки и протянул избавителю перстень.
Степан не ожидал такого внимания к себе и ошеломлённый стоял, не двигаясь.
– Что ж ты стоишь, чудак?
– Бери, бери!
–Благодари Его Светлость, казак, – послышались подсказки соратников со всех сторон.
Степан принял дар и низко, по-крестьянски, поклонился полководцу:
– Благодарствую, Ваша Светлость.
Согласно заранее данному Суворовым обещанию, город был предоставлен во власть солдатам с формулировкой – «на разграбление». Многие воспользовались этим правом и уже отправились на промысел. Вместе с тем Суворов принял меры и для обеспечения порядка: комендант Кутузов в важнейших местах расставил караулы, по улицам ходили вооружённые отряды, которые препятствовали жестокому обращению с местным населением при грабежах.
Из закурганцев Степан встретил только Ерофея Брыля и позвал с собой искать остальных станичников.
– Ни, я пиду с казакамы, грабыть. Ты чув, що казав Суворов, – отказался Ерофей.
Степан не нашёл ни Фрола, ни Михаила среди ликующих солдат, а ему так хотелось убедиться, что они живы, поделиться радостью от разговора с великим полководцем.
Один из солдат посоветовал сходить в госпиталь, который начали развёртывать на самом крупном постоялом дворе. В него свозили всех раненых: офицеров, солдат, казаков.
Госпиталь он нашёл быстро, в самом центре крепости. На входе стояло несколько вооружённых мушкетёров и не пропускали посторонних.
– Братцы, пустите, – взмолился Степан, – мне бы узнать о станичниках.
– Пока нельзя, – мотнул головой один из них.
– Ты и не узнаешь ничего, казак. Вишь, ещё порядка нету, – пояснил другой, – приходи завтра.
А Ерофей Брыль с группой казаков рыскал по домам в поисках добычи. Вернулся в лагерь вечером весьма довольный. Сгрузив добро прямо на землю, он быстро рассовал его по потаённым местам и собрался повторить свой подвиг, слишком соблазнительным он ему показался. За один день стать богатым – это ли не счастье?! С ним рискнули идти на ночь глядя ещё несколько казаков.
Ворвавшись в очередной дом, они пригрозили женщинам оружием и стали рыться в сундуках, выбирая наиболее ценные вещи. Ерофею не хотелось делить добычу на всех, и он пошёл дальше по женской половине дома.
В одной из комнат он нашёл дрожащую от страха молодую турчанку, почти девочку. При виде его она пронзительно завизжала и забилась в угол, однако, под суровым взглядом казака, с саблей в руках, притихла.
Ерофей окинул взглядом комнату – ничего примечательного, лишь у ног турчанки лежал яркий ковёр. Брыль представил его на стене своей хаты и оттолкнул женщину в сторону. И только нагнулся, чтоб свернуть его, как получил чем-то тяжёлым по голове. На зов обитательницы комнаты прибежали ещё женщины и стали его бить, кусать, щипать. Одна из них, орудуя кинжалом как настоящий янычар, вонзила клинок Ерофею в самое сердце.
Когда в поисках товарища казаки заглянули сюда, они увидели растерзанного, окровавленного Брыля. Женщины, ослеплённые яростью, бросились и к ним. Мародёры решили с ними не связываться и поспешили от греха подальше.
Войскам потребовалось несколько дней, чтобы очистить город от трупов, которыми были заполнены рвы, земляные валы, улицы и большие площади Измаила. Не могло быть и речи о том, чтобы спасать раненых турок, почти все были безжалостно добиты. Отдельные пленные при виде этой жуткой бойни сами умирали от страха.
Тела убитых русских героев увозились за город и погребались по церковному обычаю. Дюжина полковых священников едва успевала отпевать их. Несколько мушкетёрских рот занимались земляными работами: копали ямы засыпали могилы, сбивали и ставили кресты.
Турецких же трупов было так много, что невозможно было их захоронить, и комендант отдал приказ бросать тела в Дунай. На эту работу были определены пленные. Но и при таком способе Измаил был очищен от трупов только через шесть дней.
Крайне неприятную задачу поставил Осип де Рибас запорожцам: разгребать кровавую кашу в реке с баркасов, «с берегов крюками оттаскивать на середину реки мёртвые тела, которые бы течением снесло вниз», хотя Дунай и так был забит трупами турок по всей своей ширине. Это осложняло казакам задачу: баркасам почти было невозможно выйти на воду, не заваленную трупами.
Степан Безруков каждый день ходил как на службу в госпиталь, и только на пятый день его пропустили. Военный фельдшер, с красными от бессонных ночей глазами, в ответ на его просьбу пройти к казаку Цыганову Фролу, долго листал уже затрёпанную тетрадь со списками раненых, и не найдя такой фамилии, отрицательно покачал головой.
– Как нет? Ищите лучше! – с болью в сердце и отчаяньем воскликнул Степан, – не может такого быть!
Он ещё надеялся на какой-нибудь счастливый случай и решил продолжать поиски в других местах. Есть же кто-нибудь, кто видел Фрола в бою, кто выходил с ним из боя….
–Да я уже два раза просмотрел, нет твоего Фрола Цыганова, – виновато проговорил лекарь.
–Тогда поищите Михаила Держихвоста.
И снова ожидание застыло на лице Степана.
– Есть! – со вздохом облегчения воскликнул фельдшер, – ранения в голову и голень, третья палата.
Михаил был в сознании, он лежал на койке с закрытыми глазами, а душой уносился в родную станицу, к своей семье, к нежной черноглазой Айше. На голове его белела повязка. Услышав шаги, он повернулся к двери и увидел улыбающегося Степана. Несмотря на раненую ногу, Михаил с трудом поднялся с постели ему навстречу.
– Стэпан, ты живый, – крепко обнял друга.
– Я-то живой, а с тобой что? Тяжёлая рана?
– Ни, ногу знова прострэлилы и вухо одризалы.
– Как так?
– Турок саблёй по голови хотив дать, а я увэрнувся. Ну, и задило. Як там нащи хлопци?
– Ерофея убили, о Фроле пока ничего не знаю.
О трагическом конце Ерофея он узнал из рассказа казака, который ходил с ним на грабёж. Степан поведал о том Михаилу.
– Я так и думав, що вин плохо конче. Царствие ёму нэбэсно, – перекрестился Михаил, – о мэртвих дурно нэ кажуть, но поскудна душа у ёго була.
– Всё равно, светлая память ему и вечный покой, – отозвался, перекрестившись, Степан.
– Що я тоби кажу, друже: в охвицерской палате е князь. Ёго полумэртвого прынэслы. Симь ран. Думалы, що помрэ. А вин сёгодня очнувся…
– И что?
– Попросыв якусь няню!
– Я знаю. Это еда такая, русская.
– Я що и кажу. Так ёго пушкарь побиг вутку шукаты, – рассмеялся Михаил.
– Крепкий, видать, князь, - улыбнулся Степан, – ты давай, выздоравливай, Миша. Я ещё приду. Вот разузнаю что-нибудь о Фроле и приду.
