Сирень для Элли

    Он называл её Элли.

   Она была похожа на героиню из фильма «Вам и не снилось». Темноволосая, с маленьким носиком, с карими наивными глазами, спрятанными за стёклами очков в довольно толстой оправе. Много лет Антон хранил в душе её образ. А недавно рассказал свою историю.

    В девятом классе я был высокий, широкоплечий, с рельефными мышцами (годы тренировок в секции греко‑римской борьбы не прошли даром), а влюбился в самую маленькую девчонку‑одноклассницу. В тихую, незаметную серую мышку. Возможно, никогда бы не обратил на неё особого внимания, но однажды после уроков зашёл в библиотеку и попал на мероприятие для первышей. Его вела почему‑то Элла. Тогда и увидел вместо серой мыши тонкую фею в голубом платье, с диадемой в распущенных, вьющихся волосах.
    Это был совершенно другой человек! Её голос то звенел, то звучал завораживающе, то имитировал интонации сказочных героев. Она гениально изображала Буратино, Мальвину, лису Алису! Малышня наперебой отвечала на вопросы, веселилась, завывая от восторга…
Стоял у дверей и думал: «У нас есть такая красавица, такая классная девчонка, а все пацаны бегают за дылдами в модных джинсах!» И через пару дней решился проводить Эллу до дома. От удивления она сняла очки и снова надела: «Ты шутишь?»
– Нет, серьёзно.
– Тогда не разрешаю.
– Почему?
– У меня нет такой физической подготовки, чтобы могла противостоять девчонкам, когда начнут наезжать…
– Наезжать? За что?
– Ты издеваешься?
    Немало терпения пришлось проявить, чтобы разобраться. Оказалось, Элла была уверена в том, что если их увидят вместе, девки устроят разборку. Она считала, что я был в свите школьных красавиц и, значит, для простых девчонок – лицо неприкосновенное. Помню, еле сдержал смех, но потом она рассказала, что группа Надьки Вяземской избила девчонку из параллельного класса, узнав, что та написала записку Стасу  –  Жанкиному парню.
От её слов я снова обалдел. Всю команду этих дылд, которые считали себя эталонами красоты, просто возненавидел. Всем дурам назло предложил Элле дружбу и защиту. Сначала она отнекивалась, а потом ходил с ней везде: в столовую, библиотеку, на занятия факультатива.

    Всё свободное от тренировок время посвящал ей. Гуляли по набережной, в парке, катались на колесе обозрения, в жаркий день любили сидеть у фонтана на площади, ели мороженое на верандах кафе. Мы находили много тем для разговоров. Я удивлялся её начитанности и просил иногда рассказывать содержание книг. «Тебе интересно?» – спрашивала она. «Конечно! Мне же читать некогда!»  – отвечал я и откровенно любовался девчонкой. И неудивительно, ведь Элли становилась всё красивее и привлекательнее.
Она поменяла очки на линзы. Отец стал ездить на заработки в Москву и привозил дочке такие шмотки, что наши модницы челюсти с пола не успевали поднимать.

    А потом, когда перешли в выпускной класс, в школу пришёл новый социальный педагог – «ботаник» в очках. Кудрявый, как баран. Высокий, худой, длинноногий, как циркуль. Я его первым так окрестил, и кликуха прилипла намертво. Вышагивал по коридору с папкой под мышкой. Совершенно бесполезная должность в школе! Ни один проблемный пацан после занятий с Циркулем не поменял поведения, ни один запойный папашка после беседы не взялся за ум – дураку ясно. И только моя Эллочка… Элли, как я её называл, после Нового года где‑то столкнулась с этим недоразумением, может, в той же библиотеке, и влюбилась.
    Как не задушил «ботаника» в его же каморке, до сих пор не понимаю. Разум терял от злости, ревности и бессилия. А Элли всякий раз, когда начинал выяснять отношения, тихо говорила: «Прости, я не виновата! Это сильнее меня. Честное слово, не знаю, что происходит! Если хоть один день в коридоре его не увижу, не загляну в глаза, дома не могу пить и есть, а об уроках вообще молчу».

    На выпускном паршивее, чем нам, никому не было. Она отказывалась танцевать со мной, а Циркуль приглашал на медляки длинноногую Вяземскую.
На набережную с классом мы не пошли. Бродили в парке под фонарями, по ночным улицам, вспоминали детство, начальную школу, походы с классом, приколы разные и всякую ерунду. Я поддерживал любую тему, которую она начинала, готов был гулять бесконечно, а мозг ножом кромсала мысль: «Ты рядом с ней в последний раз!»
До утра бродили. На другой день она позвонила и сказала, что уезжает к тётке в Глазов. Там будет жить, готовиться и поступать в пединститут. Попросила больше не звонить…

    Я отслужил в Армии, в десантуре, отучился, работаю в пожарной части. Нормальная семья. Всё вроде забылось с годами, почти . …А тут старшая дочка сказала, что новая учительница собрание проводит. Жене было некогда, я пошёл. И кого увидел? Эллу.
    Такая же маленькая, стройная, но по‑своему важная, значительная. Меня узнала, поздоровалась, но вида, что знакомы, не подала. После собрания задержался. Она спросила о житье‑бытье, я коротко доложил о работе, жене, дочках. Она рассказала, что замужем, два сына, муж  – военный, и добавила: «Возможно, и здесь не задержимся, но родителям не стоит волноваться. Через год дети перейдут в пятый класс, и будет новая классная».
Уходя, у дверей спросил: «Элли, ты счастлива?» Она опустила глаза, ответила не сразу: «Не знаю. …Сыновья – это счастье. Заводное, озорное, доставляющее массу хлопот, но точно счастье».
–  А муж?
    Она подошла ближе и проговорила:
– Он – очень надёжный человек. Очень! Но то, что решусь сейчас сказать, ничего не изменит в жизни, –  она подчеркнула последнюю фразу иной, строгой интонацией, –    но ты должен знать. …Через много лет я поняла: в моей жизни была только одна ночь необычайного феерического счастья. Это когда закончили школу и после выпускного бала гуляли с тобой под фонарями, вспоминали детство. Ты рвал цветы с клумбы, сирень с куста. …Теперь аромат моего особого счастья, которое лежит на самом донышке души, ассоциируется с запахом той сирени…
Сразу я не смог ничего сказать в ответ. Элли легонько толкнула в грудь, я оказался в коридоре, она закрыла дверь. Стучать не стал. И встреч не искал. Через год она уехала из города.

    Сейчас Антон благодарен Элли. Горькое прошлое отпустило. …Больше не накатывает волнами полузабытое чувство той жгучей ревности и злобы, когда узнал, что Элла полюбила другого. Признание о сиреневом аромате счастья уже который год греет его душу…

Татьяна Сунцова. Последнее редактирование 22.03.26.