- Между прочим, вас, сударь, пригласили позировать. Вам назначили rendez-vous.
В ответ, Глеб коротко кивнул головой и поймал себя на мысли, что машинально сделал это точно так же, как Софья.
- Да ты, кажется, влюбился! Не ожидал. Хотя моя сестра достойна…
- Я… я еще не решил…
- Влюбляться или нет? Для этого нужно решение? Ты меня удивляешь. Даже, при всем нашем с тобой прагматизме по отношению к женщине, это слишком. Неужели ты еще ничего такого не испытал в жизни? Мгновения жизни, когда летят коню под хвост все убеждения?
- Думаю, что этого не может произойти…
- Ой, ли? Держу пари, что через месяц ты пожалеешь о своих словах. Моя сестра того стоит.
- Пари так пари – встрепенулся вдруг Глеб и с каким-то даже облегчением в голосе, сказал - А теперь я хочу напиться, как сапожник!
- Мы же собирались…
- К черту. Эй, Ванька, где мы едем? Ресторан поблизости есть?
- Вась сиясь, тута одни трактиры.
- Поворачивай обратно, в Разгуляй едем. Полтинник накину. Гуляем!
- Это можно, вась сиясь. Но-о, родимая!
Глеб откинулся на сиденье и уже тихо, самому себе прошептал
- Может быть… может быть, что я уже и проиграл пари. Я плачу!
Надо ли говорить, что свидание состоялось? Не далее, чем через три дня. И с этого момента, Глеб стал бывать в доме Урусовых очень часто. Более того, в начале июня он был приглашен самим графом на все лето на загородную дачу, находившуюся в тридцати вестах от города.
Кстати сказать. Софья не единожды принималась рисовать портрет Глеба, находя в нем усидчивую натуру, но… но было испорчено большое количество листов бумаги, карандашей и угля. Портрет же не выходил даже в отдаленном сходстве с натурой. Софье никак не удавалось схватить что-то такое неуловимое, что составляло, так сказать, основу… основную черту… а это, согласитесь, раззадоривает интерес. А где интерес, там и неминуемое сближение.
И во все лето, роман с Софьей развивался бурно, с восторгом и пылкостью чувств. И если бы в это время, кто-то из прежних знакомых Глеба, увидел его, то не поверил бы своим глазам – столько живой энергии чувств выливалось из него. От прежней холодной замкнутости и отчужденности не осталось и следа…
Дачные наблюдатели давно, не сговариваясь, решили, что дело, без сомнения, закончится свадьбой. Впрочем, этого и не скрывалось, и даже наоборот - флирт был открытый, отчаянно дерзкий, показной. Была ли за этим флиртом близость другого рода? Стали ли они любовниками? Несмотря на современные взгляды обоих по данному вопросу, кажется, далее флирта дело не шло.
Каким образом, несмотря на явную влюбленность к Софье, в одно и тоже время, Глеб соблазнил еще и купеческую дочку, совершенно непонятно. Но факт остается фактом, к которому добавить нечего.
***
К Софье пошел лишь на третий день.
Первые осенние заморозки подморозили лужи. Опавшие листья на бульваре хрустели под ногами, брусчатка на улицах была скользкой, и как не старался Глеб идти медленней, в конце концов, все же оказался у дома графа Урусова.
Двери отворил все тот же старый дворецкий. Поклонившись, принял верхнюю одежду, пробормотал, что «оне вас два дни спрашивали… теперь листы краской марают, листочки жухлые рисують – натирморд…», и отправился на кухню, предупредить, что пришел студент и сейчас потребует кофию в кабинет молодой графини...
Глеб перед зеркалом поправил привычным жестом прическу и, никого не встретив по пути, прошел к Софье.
- Entrer! Ну, что же ты, входи! Я тебя два дня ждала. Где ты пропадал, противный? Ты плохо выглядишь. Ты не болен? Что-нибудь случилось? У тебя такое лицо… быстро садись сюда, к свету… нет, стул поставь к голландке. Вот так. Мне кажется, что я сегодня смогу схватить… Ты сейчас похож… похож на злого ангела. Или страдающего демона. Смешно? Ну, вот, все готово, я начинаю. А ты рассказывай, не молчи.
- Соня… я пришел сказать…
- Ну, так и говори. Нет, подожди. Чуть повернись вправо. Тебе удобно? Так хорошо. Я слушаю.
- Соня. Я женюсь.
- Вот еще новости. Ты даже не спросил меня, согласна ли я? Может быть, я хочу тебя помучить еще пару лет. Или, по крайней мере, пока не напишу твой портрет. Поверь, что это произойдет не скоро.
- Я женюсь на купчихе… Медведевой…
- Это плохая шутка, но если это серьезно… то… то… Et lorsque… когда?
- Под Рождество. Соня, я очень надеюсь… пойми, обстоятельства так обернулись… я очень надеюсь, мы останемся друзьями?
Кто их выдумал? Эти томительные паузы, в которые созревают решения… решения, которые, в свою очередь, быть может, разворачивают жизнь человека в совсем иную сторону?..
- Fichez-moi le camp! И никогда! Никогда больше… не смей появляться в моей жизни… Господи, что я говорю. Я тебе не верю. Так не должно было…
- Прости. Но и теперь я люблю тебя. Очень люблю.
- Люблю? Почему ты раньше… Убирайся!
- Соня…
- Скажи, что ты зло пошутил, скажи, что мне это только приснилось. Скажи… и все будет… нет, не будет ничего, уходи.
- Я могу надеяться, что мы…
- Оставь меня. Ты действительно очень злой. Злой ангел.
Выходя, Глеб столкнулся с горничной и едва не опрокинул поднос с чашками. На улице вместе с морозным воздухом проглотил комок в горле, запахнулся и чуть не бегом пошел по Дмитровке к Страстному бульвару. Метров через сто только заметил, что второпях оставил шляпу, на секунду остановился, оглянулся, но тут же махнул горестно рукой, пошел дальше.
