5.
- Ну, и сколько же мы так будем ползти?
Кастусь сидит на самом краешке сиденья, при этом едва достает до педалей. Цыплячья шея его вытянута и кажется, что даже петушиный вихор на голове старается разглядеть дорогу впереди машины.
- Товарищ капитан…
- Что, товарищ капитан? Ты за сколько сюда-то добрался?
- За полдни.
- Е… это меньше сотни километров. Быстрее нельзя?
- Так сухо же было, а цяпер дарогу быцам салам намазав…
- Давно за рулем?
- Перший раз. А шо? Та, видел, как дядька Микола рулил, вот и сам смог…
- Да, смог, смог. А быстрее, стало быть, никак. Вторую-то скорость хоть вруби.
- А как это?
- Ну, елки-моталки! Все, нет у меня больше терпежу, тормози. Стой, кому говорю! Только мотор не глуши.
Встали. Дорога – раскисшая глина, со сплошными лужами в колее. С одной стороны поле травы некошеной, с другой густой подлесок сосновый с березовым вкраплением и кустами лещины. Валерка хотел было отойти в этот подлесок, но увидел, что придется метра три месить грязь, отлил прямо с подножки. Папиросу задымил, почесал затылок, сдвинув на лоб фуражку, и снова сел в кабину.
- Вылезай.
- Навошта?
- Навошта, навошта… Для чего, понял?
- Понял, не дурень. Так для чего?
- Порулил и хватит, дай дяде побаловаться. Перебирайся на мое место.
- А вы можеце?
- Посмотрим… не дурее тебя буду. Давай, вали.
Кастусь открыл свою дверцу, посмотрел на грязь. Кряхтя, снял сапоги и стал подворачивать штанины повыше…
- Может я так, через вас… как-нибудь?..
- Попробуй.
Поменяться местами получилось легко. Показалось, что и машина радостно вздохнула, почувствовав за рулем настоящего шофера. Поехали быстрее, сколько позволяла дорога, но все равно - с первой на вторую и обратно.
- А теперь рассказывай.
- Пра што распавядаць?
- А все по порядку. Что у вас в селе делается… делалось с той поры… - искоса зыркнул на Кастуся и ухмыльнулся, - с той поры, как ты себя помнить стал. Пойдет? Надеюсь, хватит тебе времени, пока доедем?
***
Село Ивашкевичи стоит на восточном берегу западного Буга. В этом месте река делает широкий в несколько километров поворот, почти правильный полукруг. Правый, западный берег реки очень крутой, скалистый, по верху весь порос густым лесом. Левый же берег больше похожий на полуостров, пологий, в нескольких местах порезанный неглубокими оврагами, заросшими мелким кустарником. Село, дворов на пятьдесят, вытянулось в линию, точнее, по дуге и своими задами-огородами обращено к реке. По самому берегу густые насаждения деревьев, так что с воды почти и не видать жилья, можно только угадать его по нескольким мосткам, да десятку лодок. Выше села, примерно с километр шириной тянется поле, когда-то льняное, а теперь просто заросшее всякой сорной травой. К середине поле ощутимо повышается, переходя в невысокий холм. На холме между рядами лип и дубов хорошо просматривается фольварк - за кованой оградой каменная по фундаменту усадьба, построенная сравнительно недавно, может лет тридцать-сорок назад. Центральное здание двух этажей с колонами и балконом под мезонином. С двух же сторон большими арками примыкают два флигеля. По всем углам крыши башенки островерхие. Издали смотрится очень красиво, но вблизи являет вид печальный – ограда сильно проржавела и местами едва держится, некогда голубая краска и штукатурка колон и стен облупились до почерневших от времени досок, в некоторых окнах не хватает стекол, кое-где на крыше черепицы…
Война обошла Ивашевичи стороной. Как, впрочем, и прежние войны, переделы и катаклизмы. Вероятно, это произошло потому, что село находится на таком географическом месте, на котором само ведение каких-либо военных действий, бессмысленно – переправу через реку навести проблематично, на другой стороне с горы ли, в гору ли выбираться, по меньшей мере, не умно. А если взглянуть чуть дальше села и за холм с усадьбой, то взгляд увидит одну лишь проселочную дорогу к селу посреди болотистой местности с редколесьем. Так что можно назвать это место Белоруссии оазисом… точнее, островом посреди бушующего моря войн, революций и прочих исторических неприятностей.
Но так ли спокойно живется в этом оазисе? Неужели никакие невзгоды так и не касаются села? Конечно же, это не так, хотя смекалка местных мужиков многое смогла перемолоть, перемочь, пережить с наименьшим уроном. Да к тому же им есть и за что держаться. Поле здесь всех кормит. Непростое у села Ивашевичи оказалось поле – такого льна, который только здесь по непонятным причинам родится, говорят, нет во всей Европе. И сколько себя помнят жители, всегда, даже в самый засушливый год, были они с урожаем. Ну, а то, что поле это испокон века и до недавнего времени принадлежало польским шляхтичам Свенцицким, а все село у них в батраках ходило, так это тоже ничего не означало – паны не обижали, сами жили и мужикам давали, понимая, что без них поле это просто кусок земли. Одним словом, зажиточное село было. Справное хозяйство было у тех разумеется, кто труда своего не жалел, да к горилке не прикладывался больше меры.
Никто не помнит, когда это началось, но только управляющими у панов всегда были местные мужики – Лусчицы. И прадед Пятрук, и дед Захар и сын его Апанас, которому тоже сейчас уже за пятьдесят, а далее, если так пойдет, то придет очередь и старшему брату Кастуся Винцику… если с войны вернется живым, да ничего не изменится.
Могут меняться паны, товарищи и герры, но всегда и всем будет нужен лен. И при всех сменах властей – управляющий ли, председатель колхоза, староста (или если еще какая появится должность) – всегда это будет кто-нибудь из Лусчицев. Так когда-то на сходе мужики порешили, так и повелось.
А с тех пор как себя помнит Кастусь, а это не так и мало – десяток лет, поле принадлежало старому пану Владиславу Свенцицкому, который был в своем имении лишь один раз. Кастусь как раз бегал смотреть, из-за кустов как возили две барышни кресло-коляску со старым паном. А еще уже случайно, видал, как эти же самые барышни в реке купались… голые совсем. Потом, уже весной 39-го, приезжала старшая дочь пана, Кристя с мужем своим. Тот в немецкой офицерской форме был. Потом советская власть пришла и в трех километрах от села, выше по реке появилась пограничная застава. А через их село раз в неделю стала ездить полуторка и мотоцикл. Село срочно оформили колхозом и при единодушном поднятии рук на собрании утвердили название «Колхоз им. Коминтерна». И школу начальную отремонтировали. Совсем хорошо стало – раз в две недели приезжал большой фургон с товарами разными, и даже раз в месяц кино привозили – под вечер натягивали большую простыню между деревьями и аппарат включали от движка машины. Еще бы так с год и в селе было бы электричество и радио.
Но тут началась война.
О войне узнали только через несколько дней, когда в пешем строю через село прошли в полном составе пограничники. Позади их колоны ехали две груженые полуторки. Сразу за селом, одна машина сломалась. С час пытались солдатики ее починить, но безуспешно. Пришлось им перегружать свое добро на другую, и так уж под завязку набитую машину. Что не вошло, выгрузили и сложили у дороги, в частности библиотеку и еще много всяких вещей, не очень нужных в военном деле. Понятное дело, что попросили председателя сохранить имущество, обещая через самое большее месяц, вернуться с победой…
Осенью же сорок первого, председатель приказал перепахать дорогу, ведущую к бывшей заставе, загородь поставить… вроде как дальше и дорог никаких нет, и никогда не было. Саму заставу частично уже по зиме мужики разобрали на дрова… а что осталось, так потом, партизаны попользовались…
***
Действительно дорога паршивая. Глаз да глаз нужен и твердая рука. Но успевает Валерка вести машину, внимательно слушать Костуся, да еще и самому в себе «философствовать». Редко это с ним случается, но бывает, когда ничего срочного, ничего боевого скоро не предвидится и можно слегка расслабиться.
«Вот это и есть настоящая жизнь. Жизнь это – прежде всего Земля, на которой живешь. Она, эта Земля и есть Родина. Год за годом рожает себе тружеников, одевает и кормит их, заботится. И что бы ни творилось за пределами Родины, этим труженикам нет никакого дела, до войн, политических драчек за власть. Потому как все войны на самом деле это только борьба за власть. И выходит, что солдаты… офицеры просто исполнители чьей-то воли… Ну, конечно в случае, когда на чужой земле. Но если надо защитить свою Землю, свою Родину, то тогда… ну, это как бы само собой. Это - святое… тогда и война священная… потому как… за «свет», за жизнь выходит. Но вот, кажется, для меня война закончилась. Может быть и хорошо, может пора тоже «сесть на землю», может, хватит с оружием «баловаться»»…
- Слышь, Константин, ты мне поведай, как это вы умудрились машину
