Мне подруги помогали, кто картошки авоську притащит, кто фруктов принесёт. Я ведь уже тогда беременна была. А он всё знай себе, на диване лежит, книжки почитывает, телевизор посматривает, да из смартфона своего не вылазит. Игры у него там, видите ли. До какого-то высокого уровня дошёл. Ну и что это за мужик? Финансами мне отец помогает, на эти деньги и живём. Пособия, копеечные, но тоже очень пригождаются. И вот представьте. За всё это время ни на пелёнки, ни на подгузники. Детское питание – да всё ему до фонаря было всегда. Где-то сама подработать успевала, шила по ночам, а ему всё нипочём.
Сейчас вот, ребёночку велосипед трёхколёсный нужен, а я зашиваюсь, никак накопить не могу, и у отца просить неудобно, он и так сколько лет уж помогает, слова не говорит... У его сверстников давно уже велики имеются, а мой как отщепенец какой-то...
Наталья опять в слёзы.
Ксенофонт (растеряно, участливо, сочувственно). Простите..., Наталья Игоревна... Но я не понимаю, зачем же вам тогда вообще такой мужик в доме нужен? Это обуза и только!
Наталья (эмоционально). Да люблю я его, козла такого! И ничего сделать с этим не могу. Однолюб я по натуре, как видно. Так бы давно уже под зад пнула, да не могу... Чувства не отпускают.
Ксенофонт (растеряно, участливо, сочувственно). М...
Наталья (на выдохе). Вот так... Оттого я и еду криво. Никакого зла не хватает, а что поделаешь... Только и остаётся – слёзы лить.
Ксенофонт (немного подумав). Послушайте...
Наталья с опаской и осторожностью смотрит на инспектора.
Ксенофонт (сочувственно, участливо). Я... мне хочется как-то поддержать вас что ли... Слушаю вас, и... Ну мне очень хочется как-то помочь, как-то поучаствовать...
Ксенофонт достаёт из кармана пятитысячную купюру и протягивает её Наталье.
Ксенофонт (участливо). Возьмите. Купите ребёнку самокат... Иииили что там... велик.
Наталья (настороженно, в штыки). Да вы что? С чего вдруг я буду брать у вас какие-то деньги? Спасибо, не надо, мы сами со всем справимся.
Ксенофонт (по-доброму, от Души). Наталья... Игоревна. Я сам не святой. Не такой. конечно, козлина, как ваш благоверный, но... Хотя... может даже в чём-то и похуже буду. Я вас прошу, от чистого сердца. Это вас ни к чему не обязывает. Возьмите.
Наталья испытывает двойственные чувства. Уже и не отказывается, но и не берёт. Она в смятении.
Ксенофонт (по-доброму, от Души, с тёплой улыбкой). От имени всех козлов.
Наталья по-доброму улыбается, да, она согласна, и это уже очевидно.
Ксенофонт (протягивая купюру, по-доброму). А то ведь пропью, или прогуляю. Пусть лучше ребёнок катается и не думает, что он хуже других. Держите.
Наталья робко принимает подарок инспектора, с благодарностью смотрит ему в глаза.
Наталья (с теплом). Спасибо... Никогда прежде не встречала таких человечных представителей закона. Обычно всё наоборот...
Ксенофонт (по-доброму прощаясь и приставляя ладонь к фуражке). Да нет, Наталья Игоревна, и среди нашего брата есть люди... Есть...
Звучит лирическая добрая нежная музыкальная композиция.
Наталья с теплом улыбается, ещё раз благодарит инспектора одними лишь губами, без звука, но оно и так понятно, что она говорит.
Ксенофонт по-доброму подмигивает Наталье, она медленно с приятным послевкусием уезжает.
Ксенофонт выходит на авансцену, снимает фуражку, поправляет волосы, с теплом улыбается, садится на валяющуюся картонную коробку, предварительно допинав её до авансцены из закулисья.
Смотрит с теплом и доброй, нежной улыбкой в зрительный зал и мы видим в нём широкую искреннюю Душу. Открытую Душу. Человека. Настоящего человека, который скрывается за всеми этими формами, ситуациями и теми поверхностными явлениями, которые мы успеваем для себя отметить, сформировав на счёт этого неоднозначного человека свою парадигму.
Но эту парадигму мы сейчас изменим;)
Сцена 5. Раскрытие карт.
Итак, лейтенант Ксенофонт Васильев сидит на авансцене, продолжает играть нежная, добрая музыкальная композиция, но приглушается звуком. Играет чуть слышно, фоном.
Ксенофонт начинает свой монолог.
Ксенофонт (зрителю, с теплом, искренне). Да, друзья мои... Далеко не всегда то, что кажется очевидным, является таковым. Взять хотя бы, вот эту... (Указывает в сторону уехавшей Натальи.) ... милую девушку. Машина едет неровно, водитель явно в неадеквате. Сразу понимаешь, что либо под алкоголем, либо под чем-то посерьёзней. Примерно себе уже рисуешь портрет водителя и думаешь, сколько бы с него содрать и как всё это дело максимально деликатно обстряпать... А в итоге, заглянув в глаза тому, кому почти уже подписал смертный приговор, понимаешь, что... Человек, которого ты уже практически осудил, он в сотню раз чище и светлей тебя самого...
Взятки... Да конечно я их брал. Брал, беру, и брать буду до тех пор, пока рука не отсохнет. Но я никогда не разводил законопослушных ни в чём невиновных граждан на какую бы то не было копейку. Подлость я совершал, или благое дело? Как знать...
В подпольных казино, в кабаках да ночных клубах я не так часто бываю... Это уж только когда совсем в разнос иду... Зато часто бываю там, где я действительно нужен. Скольким людям помог, в том числе незнакомым – не счесть. Ну да... об этом говорить не принято.
Выдерживает небольшую паузу, вздыхает.
Ксенофонт (зрителю, с теплом, искренне). Записки мне оставили обе подруги моей тогда ещё второй половинки. И, конечно же, Анжела, видя эти взгляды и поведение своих одноклассниц, всё поняла. А пока я принимал душ, то она эти записки как раз и обнаружила. Рылась в моих вещах – да... Ревность сыграла. Разумеется, устроила мне скандал, толком не разобравшись. Я об этих записках от Анжелы и узнал. Сам не заметил, когда засунуть мне их успели. Наверное, когда прощались, обнимались...
... оправдываться не стал. В чём моя вина, раз у неё такие подруги. Несколько дней ждал извинений, но их не поступило. Тогда я уже набрал сперва Анюте, а потом и Зое. Решил проверить, насколько далеко они были готовы пойти. Выяснил – далеко! Да только не чувствую я к ним ничего... да и на кой чёрт мне сдались такие вторые половинки, которые вот так просто предают подруг. А рассказать о помутнивших разум чувствах... Эти сказки пусть другим рассказывают. Я давно уже не верю в подобные истории. Либо любишь, либо нет. Либо ты пойдёшь на предательство, либо десять тысяч раз чертыхнёшься, но не оступишься.
И тех, кто ни разу не оступился... Таких я честно сказать и не встречал. Все мы люди, все совершаем ошибки, все ошибаемся... Но далеко не все предаём.
Негромко слышен звук мотора.
Подъезжает Анжела. Встаёт в стороне. Сидит в машине, смотрит на сидящего на авансцене Ксенофонта. Думает. Лицо её выражает смятение, печаль и робость одновременно.
Ксенофонт (зрителю, с теплом, искренне). А Анжела мне запала в Душу... Я искренне сожалею о том, что она всё так себе нарисовала и представила. Сказала, что видеть меня больше не хочет, чтобы вычеркнул её из своей жизни... А не получается... Пробовал... Жизнь сама ситуации подкидывает, чтобы развеяться, отвлечься... Но не получается отвлечься. Полюбил я Анжелку... всей Душой... И чем дальше, тем хуже мне без неё. С каждым днём она всё прочнее оседает в моём живом существовании... И мысли о ней... и печали...
Как она сейчас... с кем... Да бог бы с ним, была бы счастлива...
Ксенофонт поднимается, с теплом и трепетом потягивается. Надевает фуражку.
Анжела оставляет авто и неуверенным шагом направляется к Ксенофонту.
Ксенофонт оборачивается.
Их взгляды встречаются.
Музыкальное сопровождение перестаёт звучать.
Ксенофонт (растеряно). Анжела?
Анжела (с теплом и волнением). Здравствуй, Ксенофонт...
[justify]Ксенофонт (растеряно). Здравствуй... А... Что ты