7.
Щелчок. Сипение и кряхтение. Металлический скрежет и словно в контраст этим звукам, колокольцев чистый тихий перезвон «пойдем, пойдем ангел милый, польку танцевать со мной…». Успело всплыть и медленно угаснуть в памяти что-то щенячье нежное, еще довоенное, из другой, нереальной жизни. «…Слышишь свыше звуки польки, звуки польки неземной». Шесть глухих ударов с сипением и снова щелчок. Следом где-то совсем рядом хлопанье крыльев и хриплый надсадный петушиный вопль. Очередная грубая «зарубка» - время еще раз провело черту между прошлым и будущим. В настоящем оставив только мерное тик-так…
Валера пришел в себя, как ему казалось очень быстро, может и минуты не прошло. Но почему же тогда так темно? Только что был полдень – еще совсем по-летнему грело солнце… почему-то ясно запомнились мелкие рыжие муравьи, снующие по вросшей в землю ступеньке… и еще… точно, были еще ступеньки вверх, и темный коридор… и чуть живой Алешка на его руках…
«Почему так темно? Неужели он вот так и заснул? Сколько же тогда проспал? Час, три?.. Надо же так вырубиться. Ну, не от усталости же. Приходилось и похуже. Всякое бывало, но чтобы вот так, это уж увольте… это не про меня.
За последние три года так редко удавалась поспать в нормальной кровати, с чистым бельем, даже на ощупь, атласным стеганым одеялом, раздевшись… о-па-на, еще один супрыз… совершенно не помню, как раздевался… е… догола, этого еще не хватало… стриптиза в боевых условиях. Ладно, это переживем, одежда где, оружие, документы? И самое главное, ради чего все это – что с Алешкой?…».
Валерка откинул одеяло, сел, опустив ноги на холодный пол.
«Так, разведка, гляди в оба, определяйся на местности».
Шарить в темноте пришлось недолго. Буквально в полуметре нащупал стул, на нем портсигар и зажигалку. При свете зажигалки огляделся. Комната маленькая, вроде кладовой, по трем стенам почти под самый потолок завалена книгами, ящиками и еще всякой ерундой вроде помятого глобуса и паровоза разрезанного вдоль, чтобы можно было видеть его внутреннее устройство. И посреди всего этого «навала», при всей явной складской заброшенности и забытости, большие кабинетные, с резными деревянными фигурами диковинных зверей по фасаду, часы. За неплотно прикрытой дверцей угадывается качающийся маятник. Единственное окно наглухо заколочено снаружи, поэтому в комнате совершенно темно.
Прежде всего, Валерка добрался до часов и остановил маятник. Стало совсем тихо. Гимнастерку, галифе, сапог Валера не нашел, но небольшой фибровый, видавший виды чемодан свой, автомат, портупею с кобурой, планшетку, фуражку, аккуратную стопку документов и даже погоны обнаружил на столе. Зажигалка стала обжигать пальцы. В темноте из чемодана достал чистую пару белья, кое-как оделся, пару раз посветив зажигалкой. Нашарил портсигар. Снова пришлось посветить, чтобы определить направление к двери.
Дверные петли не смазывали, вероятно, с их сотворения – при открытии двери возникал не просто скрип, а… если хорошо прислушаться, то даже как бы и некая мелодия. Валера с трудом преодолел желание несколько раз подряд прослушать эту «песню».
Коридор на обе стороны с поворотами на концах. Справа кажется светлее. Доски пола тоже оказались «музыкальные», отчаянно скрипят, приняв на себя тяжесть, и облегченно вздыхают, освобождаясь от оной.
Прямо за поворотом, всего в паре метров дверной проем, далее небольшое каменное крыльцо… и из-за низких кустов, скорее всего сирени с пожухлой листвой, луч солнечный, после темноты слепящей. Сделал пару шагов по холодным, кое-где подернутым мхом камням, и стал, зажмурившись…
- Добрай ранцы. Думав, што довжэй будзеце спаць.
Слева от крыльца стоит распряженная таратайка. А на ней мужик крепкий, кряжистый, лет за полста, если по отвислым усам с проседью судить. Брови черные, лохматые, а выше череп до меди загорелый и гладкий как бильярдный шар. На макушке каким-то чудом держится смушковая папаха, явна малая для такой головы. Смотрит исподлобья и как раз в этот момент пытается раскурить трубку, а она только шкворчит и гореть не желает.
- Табак сырой верно, - Валера внутренне обрадовался, что захватил портсигар – по опыту соображая, что мужиков ничто так быстро не сближает, как совместное курение «трубки мира». Подошел и протянул портсигар.
- Так вы сказали, доброе утро? Я-то думал, что вечер…
Мужик достал сигарету, понюхал ее. Выбил из трубки свой табак и стал крошить в нее сигарету. Усмехнулся в усы
- Та ни… сонца устае… Кастусю уши треба надрати – гадзины завел, зусим от рук отбился. Так верно и далее бы спалы. Давайте знакомится – Фамиль моя, Лущиц. А кличут Апанасом Захарычем. По-русски верно будет Павлом Захарычем. Так что кличьте как вдобнее. И будем говорить по-русски – я разумию.
Закурил, наконец. Валера тоже успел задымить. Хотел было присесть на подножку таратайки, но вовремя спохватился, на подножке кусками грязь, а сам он в одних трусах…
- Ну, а я… да, вы, я думаю, успели заглянуть в мои документы.
- Эк… вы, с самого начала… Валерий Иванович, не хорошо. Что со слов Кастуся знаю, то и все. Хотя документы все же попрошу показать потом… для порядка.
- Извините, Апанас Захарыч, сорвалось. Комендантом я к вам сюда… граница все же рядом.
- Стало быть, комиссаром? Али политруком? Как теперь та должность зовется? А то я что-то не разумею, погоны, вроде как царские, а фуражка со звездой.
- С января сорок третьего такая форма. Еще сам не привыкну никак, а уже и отвыкать пора. Вот к вам отправили… в помощь вам. Да, с приключением добрался.
- То знаю. Я, так понимаю, это для вашего друга всю ночь я проездил, за медикаментами. Лошадь чуть не загнал. Костусь вываживать повел… скоро будет
- Спасибо вам. Как Алексей?
- Алексей? Так зовут вашего сябра? Добре. Крыся кажет, что жить буде… только вот ноги…
- Отмахнуть пришлось?
Апанас Захарыч только головой сокрушенно помотал:
- Пока нет, но… худо пока…
- Эхм… А эта ваша… Крыся? Она как?..
- Она все может. А кто она? Будет время скаже сама. Там длинна история.
- И еще один вопрос. Где моя одежда и… вот ведь ерунда какая, совсем не помню, как раздевался и…
Апанас Захарыч хмыкнул и снова в усы спрятал улыбку. Но в голосе все равно ехидные нотки остались.
- Будем считать, товарищ комендант…
- Просто Валерий Иванович. А без верхнего белья, так вообще – Валера.
- Будем считать, Валера, что приключения твои еще не закончились. Есть здесь еще одна дамочка. Правда, дурничка совсем… у ей своя история, половину так и я не знаю. Так вот, она туточки вроде енота-полоскуна. У нас перед самой войной такой зверек появился. Очень уж мыть все любит, полоскать. Вот и… да вы погляньте позадь флигеля. На веревке все ваше обмундирование… верно уж и высохло. Вы, Валерий Иванович…
- Валера.
- Словом одним – как донесли и положили своего друга ранетого на постель, так сами и повались. Вроде обморока у вас было… э… с последствиями.
- Едрена вошь, обделался что ли?
- Ну…
- Что ну? Да, так и говорите – обосрался. – У Валеры, кажется, даже спина покраснела от стыда.
- Та не журись, Валер, тилько уссалси малость. И никто о том не узнае, вот те крест. Мыслимое ли дело столь на руках нести. Ведь и пупок мог от натуги развязаться. Грыжа была бы… Считай, хорошо отделался.
- Где он?
- Тут ен побач. Тольки он без памяти пока. Да, вон наша панночка Крыся иде. Все как есть скажет. Вот ей треба руки целовати за спасение твого сябра. А мне пора. Пийду до хаты. Трохи отдохну, потом волов запряжем и пидем вызволять машину. Кастусь, застрял где-то, уши все же надеру ему. А да вечера приходьте до моей хаты. Вон побачьте, отсюль видать – вон тот дом, што с гняздом аистиным на даху. Будем о делах думать. Тольки напрямки в село не ходите. Ступайте кругом, па опушке.
- Что так?
- Все поле у минах. Вот здесь мы без вас, без военных, никак… - легко спрыгнул с таратайки и, скорее всего по старой какой привычке, папаху с головы сдернул и поклонился подходившей женщине.
- Дозвольте откланяться, пани Крыся. Што будзе треба, шумните тильки.
- До споткани Апанас Тарасович. А вас… судя по погонам штабс-капитан… красной армии… - без акцента на русском языке тот же голос, что слышал Валерка уже прежде, перед тем, как отключиться.
Если бы ни эти темные круги от усталости под глазами, ни прическа, которой довольно долгое время не уделялось внимания,
