13.
И это зима называется. Только что темнеет рано, а так то, что сейчас творится за окном, больше смахивает на затянувшуюся осень. В темноте раннего вечера косой дождь яростно барабанит по раме окна. В комнатке Алексея горит «летучая мышь» и в ее свете часть потолка и стены в углу начинают подозрительно темнеть - скорее всего, крыша в этом месте прохудилась.
Сквозь треск и завывание радиопомех «Телефункена» - приемника кое-как починенного Валеркой, еле слышно.
«В течение 31 декабря юго-восточнее и южнее города Лученец наши войска овладели на территории Чехословакии населёнными пунктами Бозита, Куртани, Суга, Пилиш, Ромгань»…
Алешка чтобы лучше было слышно, прижимается ухом прямо к динамику приемника. Неожиданно настройка слетает, и он, ругаясь шепотом, пытается снова поймать волну. Наконец ему это удается.
«…Таким образом, наши войска полностью очистили от противника венгерскую территорию от устья реки Ипель до пограничного города Шатопалья-Уйхель. В боях за 30 декабря в этом районе наши войска взяли в плен 540 немецких и венгерских солдат и офицеров. В районе Будапешта наши войска вели бои по уничтожению окружённой группировки противника, в ходе которых»…
Радиоволна снова «уплывает». Алешка ругается уже громче и яростно крутит ручку.
- Чтоб ты зараза разом на все свои лампы вольтанулась…
Валерка как всегда вовремя появляется в его комнате
- Э… ты чего? Я, можно сказать, старался. Можно сказать, из ничего собирал эту немецкую рухлядь, за одни лампы выложил хрен знает сколько, а он хочет ее доломать. Да, погоди ты! Аккуратнее надо, нежнее. Гляди, вот уже и батарея сдыхает. Надо заканчивать. Тем паче, что я за тобой. Поехали вниз. Нас ждет праздничный стол.
- Валерка, ну дай дослушать. Вот-вот-вот… поймал…
«…циклов — 68, паровозов— 14, железнодорожных эшелонов — 5, понтонов — 21 и много другого военного имущества.
На других участках фронта существенных изменений не произошло».
- Ну, все на сегодня. Выключай. Поехали, ужин стынет. Как шибко интеллигентные люди проводим этот год коньячком. Капуста квашеная с хреном вообще нечто запредельное. Конечно, под коньяк лимончика бы вместо капусты, но этот эпизод мы опустим… Закусим крольчатиной. Потом… еще что-то будет, по запаху охренительное…
- Валерка, ты чего мне зубы заговариваешь? Боишься, что компанию вам испорчу? Ладно, не беспокойся, ради тебя, Валера, я с любой фашистской сволочью за стол сяду. Но при одном условии – Леля будет сидеть рядом со мной.
Валерка поморщился и отвел глаза в сторону
- Если тебе удастся ее усадить за стол.
- Удастся. При условии, что ты снимешь гимнастерку и влезешь во что-нибудь гражданское.
- Тебя, рядовой, мои погоны капитанские смущают?
- Я, Валера и с полковниками за столом водку жрал. А вот Лелю, как я замечаю, тревожит твоя форма. Я чувствую, что все, связанное с войной рождает в ней внутреннюю панику. Или же именно твоя морда будит в ней какие-то нехорошие довоенные воспоминания. Ты ее… ты случаем не обижал ее тогда… до войны?
Валерка будто ждал этого вопроса или же сам уже прежде копался в своей памяти относительно причин такой неприязни к нему Лели. И хоть Кристина старалась убедить его, что у Лели полное амнезия на все, что было с ней до осени сорок первого, это мало его успокаивало. Где-то в глубине души он чувствовал свою вину. Она выражалась в том, что порой он начинал себе фантазировать, что было бы если… если бы он запретил ей… или если бы, наконец она забеременела от него и тогда ее непременно сняли бы с задания… но ведь и он тоже тогда подписывался и клялся о неразглашении государственной тайны и это казалось в то время единственным правильным решением.
- Ты что такое говоришь, Лешка! Да мы… да я…
- Понятно, не пыли… Лучше поищи в гардеробе у этого… кстати, ты видел его портрет?
- Хартмана? Видел. И что?
- Он тебе никого не напоминает?
- Нет.
- Хреновый ты разведчик. Я вчера целый день шарил в его кабинете. Концы и начала искал. Целый день его напыщенная харя мелькала передо мной. И я его вспомнил. И тебе напомню. За год до войны у твоего дома, это когда мы первый раз с тобой встретились… еще пиво пили в подвальчике, помнишь? А потом…
- Точно, Алешка! Он у нас еще спрашивал, как пройти на Красную площадь. А ты удивился на его странное имя.
- Ну, не совсем потерянный для армии ты капитан. Иди, рядись по случаю встречи Нового года во фрак или смокинг. Правда, моя память мне подсказывает, что этот фриц был выше тебя на полголовы. Утонешь в его тряпках, но хоть какое-то веселье будет. Факт.
- Вопрос последний. Ты нашел в его кабинете то, что искал? На кой сдались тебе эти «концы и начала»?
- Видишь ли, товарищ капитан, дело в чем…
- Что тебя смущает?
- А то, что на передовой мне было все понятно. Понятна психология и логика противника в постановке мин. Я становился на эту их позицию и довольно быстро соображал, что мне делать, чтобы с меньшим риском и затратами ликвидировать… ну и так далее…
- Ну, это, скажем, и мне понятно. Ничего нового ты не открыл – сам этой методой пользуюсь
- А раз пользуешься, то объясни капитан дураку рядовому, зачем понадобилось этому фрицу минировать огромное поле противотанковыми минами? Здесь что, ожидалось танковое нашествие? От партизан защититься было бы вполне достаточно противопехотных мин. Но, ты сам же говорил, что у него через старосту существовал с партизанами негласный договор о ненападении. Да и со стороны леса, откуда они могли появиться, мин нет. Только это поле. Зачем? Вот вопрос. И пока я его не разрешу, я не смогу понять, как он это сделал. Не смогу даже себе вообразить схему минирования. Представь себе, Кастусь говорит, а я ему верю, что было восемь или девять Mersedes-Benz L 4500. Каждая битком набита. А это минимум четыре тонны. Больше тридцати тонн взрывчатки если равномерно на такое поле – одно дело. А если для направленного взрыва?
- Не понял. Объясняй.
- Знаешь, как руду открытым способом в карьере добывают? Взрывами. Аммоналом дробят. Направляют энергию взрыва в одну сторону, чтобы скалы порушить. Так вот, если все эти тридцать тонн, а здесь может и больше, сконцентрировать в одном месте и правильно расположить, то при подрыве либо от деревни ничего не останется, либо от усадьбы дырка. Понимаешь?
- Ну… и что… так ты думаешь, что такое возможно?
- Вполне. По крайней мере, исключать нельзя. Сделать один заряд, а по краю поля у деревни натыкать с десяток мин… для устрашения населения и табличек нарисовать «Achtung мinen» И хватит…
- Леха, а ты не усложняешь все? Он же просто псих, шизофреник…
- Вот именно, что псих. Но «нельзя чтоб и в бреду не оставалось смысла…», принц Датский у Шекспира говорит.
- Эх, куда задвинул! Я уже не помню как - слева направо или наоборот в театре классиков мусолят.
- Да, Валер, у нас с тобой здесь совсем другой театр. – Алешка невесело усмехнулся, - Последний раз перед войной в театре у Станиславского смотрел «Сестер»… В Москву просились все… я тоже хочу, но только позже, как с минами расчет произведу.
- Ну, и в путь! Кто у нас сапер? Принц Датский что ли? Ты, рядовой…
- Ошибка, капитан. Перед тобою с десятком боевых наград гвардии рядовой Алексей Рябинин. Это тебе не кот чихнул.
- Еще интересней. Вот ты, гвардеец, и думай. Теперь же мой приказ таков – поехали вниз, коньяк прокиснет.
- Ты, Валера, иди, я сам приду.
- Не понял, это как же?
- Увидишь как. Я скоро и к полевым работам буду годен.
- Поздравляю. Вот это действительно по гвардейски. Молодчина, Леха! Стало быть, первый тост будет за твой прогресс в восстановлении.
- Факт.
Тихо, торжественно, почти по-семейному встретили новый 1945 год. Где-то совсем далеко теперь еще идут бои, но здесь в этом старом дворянском гнезде, в тепле, в еловом запахе оттаявшей маленькой елочки, что стоит на высокой тумбочке в углу, уже присутствует горьковатый запах Победы. И еще очень долго этот запах, запах еловых веток, будет ассоциироваться у оставшихся в живых с запахом крови, мерзлой глины могил, с бесконечными потерями… с войной.
И если вначале на столе в
