Весь мир - театр 6 глава

условие.
- Заметано. Наказывать сам будешь? Или ментам сдашь?
- Гонишь лишнее.
- Слюшай, маладэц какой, а? Какой карошый малшик, вах…
- Не понти. Твоему хозяину это может не понравиться. А задницу, тебе я по любому надеру. Я не «Скрипач» тебе.
- На ходе фишку бреешь. «Скрипач» давно на проводах уж сохнет. Схавал? Теперь не перепутаю. Все, пацаны, сваливаем, пока Абвер не наехал. Погнали в бар к «Штопаному». Оторвемся. Может, с нами, на халявку?
- Пошел ты!..
Обошлось без дополнительных осложнений. Пошел в театр. По дороге хотел позвонить «Чапаю», но почему-то сразу Валентину вспомнил. Не позвонил. Нельзя, чтобы меж мужиками баба… пусть теперь даже в мыслях только. Нельзя, отстой нужен.
Уже темнело, когда я подошел к театру. Флаги с траурными лентами с фасада сняли. Я подумал, что совершенно напрасно. Геннадий Петрович заслужил уважения.
У служебного входа стояла и курила Лариса Астахова. Уже подходя к ней, я почувствовал, что ждет меня очередная «разборка» и глубоко вздохнул.
- Не вздыхайте так, Павел Михайлович. Я долго вас не задержу. К вам подняться можно?
- Долго ждете?
- Это неважно. – Судя по окуркам тонких дамских «Slims», брошенных мимо урны, ждала она меня долго.
- Хорошо. Пойдемте. Прошу.
Проходя мимо Матвеича, спросил его
- Кто распорядился флаги снять?
- Ольга Ивановна. Бухгалтерша. Я говорил ей…
- С коих пор?.. Завтра с утра обратно повесить.
- Запомнил.
Пока шли к моей комнате, странное ощущение у меня возникло. Будто все это я уже видел. И только когда открывал дверь, пропуская вперед Ларису Ивановну, вспомнил. Старый фильм. Провинция. Театр. Конфликт - «Очередник» и примадонна. И «Чайка». Точно – «Аплодисменты». Алиса Фрейндлих и…
- А у вас здесь мило.
...точно и Леонид Филатов.
- Куда уж хуже. Устраивайтесь, где хотите. Я поставлю чайник. И слушаю внимательно.
- Вот так вот сразу?
- А вы, Лариса Ивановна, предпочитаете с прелюдии начать?
- Я думала, что только я грубить умею режиссерам.
- А вы грубить пришли?
- Ну, что вы? – Господи, «ужимки» Алисы Фрейндлих. Уже не интересно. Мы тоже так умеем. Но я не Леня, с рефлексией интеллигента.
- Я вам не предлагаю сразу лечь в постель.
- А что, могли бы предложить? Или вы предпочитаете молоденьких.
- И не актрисок. Точно. Уже все знаете…
- А как же? Это же театр… но все же, я не за тем пришла.
- Придти к мужчине ночью и цену набивать, сказав «я не за тем»?
- Все! Хватит этот бред нести. Я уже стара для…
- Сладостных утех? Напрасно себя без времени хороните.
- Я похоронила себя пятнадцать лет назад. Когда убила свое дитя во чреве. Довольно.
- Это точно меняет дело.
- Я пришла сказать, что я отказываюсь от роли леди Макбет. Категорически. Я не могу.
- А если больше некому? И почему не можете?
- Вам самому не страшно?
- Страшно. Очень. Разве этого по мне не видно? Я весь дрожу и бледен...
- Подряд две смерти, еще не и начав работать. Что дальше ждать? Ужели, третьих похорон?
- Не верю я в эту чертовщину.
- Но это ваше дело. Мы-то, верим.
- Кто – мы? Вы - это труппа вся?
- Нет… пока что я одна.
- Я не стану вас переубеждать. И если нужно будет, то сам, один сыграю «Макбета» за всех.
- Вы мужчина, и прете напролом как танк по бездорожью.
- А вы не женщина. Актриса вы, понятно? И мне, как режиссеру, наплевать, что вы за завтраком сегодня кушали, и когда бывают у вас «критические дни. Мы либо вместе создаем сценический шедевр из собственных жил, нервов и мозгов, либо, вы все пошли к такой-то матери и я один… с вами иль без вас, но «Макбет» будет. Или я сдохну.
- Последнее, скорее. Тьфу, тьфу, тьфу… жаль, не получилось разговора по душам.
- Я всего лишь ремесленник в театре. Свое я дело знаю и требую того же от артистов. Не более… но и не меньше. На пределе. Это наше ремесло.
- Да… напора вам не занимать. Завидую немного. Зажигалку попрошу и если можно сигарету вашу – она покрепче будет.
- У меня «ЛМ». Я кофе наливаю. Все равно, чая нет.
- Благодарю, не нужно. Мне пора домой плестись, как старой кляче.
- Я вас провожу.
- Будет очень мило. Я далеко живу, не страшно?
- Мне не привыкать.
- Надеюсь, что это так и есть. Простите… давно смотрю, откуда у вас вон та вещица? Я у кого-то видела ее. Или такую же… позвольте посмотреть?
Я помню, что вчера я «клюшку» точно прятал в шкаф. И днем, когда я уходил… как она могла появиться? И прямо на столе? Кто-то побывал здесь без меня. А вот это уже совсем хреново.
- Лариса Ивановна…
- Лариса просто.
- Хорошо, Лариса. Припомните, пожалуйста, где, у кого, и при каких… вы видели сей предмет?
- Попробую… нет, сразу так не вспомню. Но если это важно, если вспомню, тут же дам вам непременно знать. И все же, что это за предмет?
- Хотел бы это сам узнать. Вроде трости складной, как зонтик. Он был здесь до меня. Скорее всего, еще до моего приезда. Кто жил здесь?
- Ну, это как раз просто. До вас… в конце сезона прошлого… здесь жил. Надо же, не помню. Знакомый чей-то, временно бездомный. Лысый череп, бритый. Лет тридцать, может меньше… и все. Не помню больше ничего. Недолго жил, недели две-три. Матвеич должен знать. Он уже работал. Говорите... трость? У Марка было хобби, кажется, и трости… нет, не буду врать, не знаю. Матвеич...
- У него и спросим. Пока я эту штуку уберу подальше, чтобы поближе взять…
- Логично. Я докурила. Спасибо за откровенную беседу. Убедили.
- Вот и славно. Пойдемте, я вас провожу.
- Всего лишь до трамвая. Дальше я сама.
- Воля ваша.
Храп Матвеича слышно было со второго этажа. Я подумал, что при такой охране, все, что угодно может быть.
- Матвеич!.. Проснись, старик.
- Я задремал всего лишь.
- Хорошо. Хотя не очень. Припомни, кто в моей каморке жил? Ну, скажем, в мае?
- Борис жил. Совсем недолго.
- Кто такой?
- Фамилию не знаю. Геннадия Петровича знакомый… или родственник скорее. Он только ночевать и приходил. Раза два и видел.
- Хорошо. Спасибо. Я Ларису Ивановну провожу и возвернусь. Не засни, а то не достучишься до тебя.
- Так Костя еще утром звонок исправил. Громко верещит, зараза.
- Мешает спать? Так снова испортим мы его.
- Шуткуете? Спокойной ночи, Лариса вам.
- И тебе, Матвеич, не храпеть так громко. Всех призраков в театре всполошил.
- Ну, тоже… скажете…
- Спокойной ночи.
- Я скоро. На посту не спи.

«Скоро» превратилось в два часа. Мы медленно пошли через весь город пешком. Ночь была теплая, яснозвездная. И хотя было не очень поздно, трамваи не ходили.