Произведение «Сопредельное (Глава 2) Незнакомцы» автора Марита Нор

Проснулись рано. Солнце ещё не встало, но лучи его уже гладили землю. Было холодно и юноши грелись, накинув оба плаща, и, обняв друг дружку. Так сидеть долго не пришлось: слева прогремел выстрел – оба обернулись и увидели позади себя двоих людей. На них были чёрные камзолы времён Людовика XVI, и усы торчали, как будто их специально накручивали в обратную сторону. Разговориться не удалось: язык был ребятам незнаком – стали обмениваться жестами, но и из этого ничего не вышло. Поругавшись между собой, их спутники, теперь они шли вместе, стали смеяться, поглядывая на Остина: шнурки летали из стороны в сторону, норовя попасть под ногу, ему понадобилось нагнуться, чтобы зашнуровать ботинок. Смех сопровождающих остудил пыл юношей, и разговор, хоть и был непонятный, но все же не внушал того ужаса, который охватил друзей при встрече с незнакомцами.
– Теперь мы попались, – сказал Остин, замечая и в своём друге то же уныние, – надо обратить на себя внимание, чтобы им не казалось, что мы с тобой враждебны для них, надо упросить дать нам еду или воду – всё равно что, пусть позаботятся о нас.
Дэвид кивнул в знак согласия. Плен ему явно не нравился, и он решил поддержать друга, всё равно терять было нечего.
– Я хочу спросить, – начал он, – можно ли нам с другом попросить у вас немного воды? Мы не пили и не ели два дня, – он показал на пальцах.
Те дружно рассмеялись, будто им показали шутку известную обоим. Так смеются люди отлично знающие, что надо делать с пленёнными детьми, такими юноши казались со стороны. Посторонний взгляд смог бы определить род занятий, как и то, что у них не было и крошки во рту сегодня и вчера.
– Поступим так, – Остин стал задавать тон, – ты не говори, а слушай, будто понимаешь их разговор. Я сделаю вид, будто тоже понимаю.
– Но им может не понравиться, что мы подслушиваем и взбесятся ещё больше.
– Нет, Дэвид, они не скрывают, что мы их пленники, а мы хотим их заставить доверять нам. Пока мы идём, у нас есть шанс им понравиться, а потом, когда наша судьба будет решаться окончательно, им придётся нас пожалеть.
– Ты прав, Остин, надо заставить, но как? Они, вроде, и слова наши понимать начинают: смотри, оглядываются. Нет, показалось. Хотя, знаешь, порой кажется – мы сюда попали для веры в себя. Может, поверим, что можем выбраться?
– А потом поверим – как?
Друзья рассмеялись, это не понравилось их победителям, и они строже посмотрели на смеющихся друзей.
– Но не всё так плохо, – заметил Остин, – они не запрещают нам разговаривать, их насторожил только наш смех. У нас нет оружия, мы им не опасны.
– Они могут нас согнать на обочину и убить, – сказал Дэвид.
Мысль эта не понравилась обоим, но скорее подумать можно было о рабовладении, чем об убийстве, ведь они вели подростков, а могли на месте поубивать. Не так просто убить безоружных и совсем юных, по всему видно, студентов или учеников. Могло понадобиться время для осознания положения, в котором оказались два друга, и дорога, маячившая вдали, уже не казалась им лёгкой и беспечной как раньше. Через час пути на обочине встретилась пролётка или, точнее сказать, тележка в лёгкой упряжи, подгоняемая седоком в сиреневом кафтане с широкими рукавами, но ноги были босы и высовывались в стороны. Выглядело это так, будто коробейник решил ради выгоды и обувь свою продать, пока покупатель готов купить всё, что под руку попадётся. «Смешно, а не смешно», – подумали друзья, а вслух сказал Остин.
– Не могу понять, в каком месте мы находимся?
– И в какое время? – подхватил Дэвид.
– Такое чувство, – продолжал Остин, – будто разрушительная война уже была, и теперь история идёт сначала.
– Пока до огнестрельного оружия дошло, – съязвил Дэвид.
– Но не думаешь же ты, что мы попали не в прошлое, а в будущее? – спросил у друга Остин, сам уже зная ответ.
Конечно, время остановлено, его нет, оно не существует для него и друга. Там, откуда они пришли, время своё – здесь по-другому и то, что казалось незыблемым, не нуждающемся в подтверждении, оказалось иллюзорным. Не требующим осмысления оставалась только дружба, с которой можно пройти и это испытание тоже. Вот такими мыслями и стал делиться Остин со своим другом, когда его окликнул старший из похитителей: круглолицый и остроносый мужчина, на вид ему было сорок с небольшим лет. Ему показалось, что притихшие ребята, что-то задумали против своих поработителей. И он картавым языком стал угрожающим тоном говорить что-то, о чём – было понять невозможно, хотя смысл был ясен. Ребята переглянулись, ответа не последовало.
Через дорогу проследовало существо, напоминающее собаку, с той лишь разницей, что у неё не было глаз, вместо них росла шерсть, потому как собака оглянулась, ребята поняли её назначение, это не собака, а плащ, накинутый на согнутую фигуру, в которой угадывалась старуха или сгорбленный дед. «Так могут напугать кого угодно», – думали юноши, они уже не разговаривали, лишь изредка переглядывались между собой, увидев очередное зрелище. Теперь зрелищ было много: встречались утки, гуси, идущие вдоль дороги, попадались прохожие, немного погодя исчезающие, как в начале пути группа туристов.
– Понимаю я это так, – вдруг нарушил молчание Остин, – нам дают проход через двойные двери, в которые мы проходим в одно время с ними. Такое случается, когда нужно выйти за пределы мира привычного нам и попасть в другой, не имеющий с нашим миром верного соприкосновения. Попасть туда можно лишь минуя другие двери: они открыты, а мы проходим в них, такие же наши спутники, но исчезающие идут в третье время, они только на миг нам могут показаться – потом исчезают.
– Значит, эти люди, – показывая на своих спутников, – могут вести нас, потому как знают о нашем приходе, возможно, мы их цель путешествия. Думаешь, мы не в плен попадём? – радостно спросил Дэвид.
– Это только мои догадки, – попытался успокоить своего друга Остин, – сейчас слишком многое может проясниться, мы должны быть готовы ко всему. И так, – другим голосом проговорил Остин, – надо решиться на смелый шаг: попробуем узнать от вероломных спутников о цели нашей неволи, может, удастся вынудить их рассказать или дать знак, для чего мы им понадобиться могли? Хотя и так ясно.
– Может, нам лучше молчать? Мы и так их разозлили, нам не простят ещё одной выходки. Ну, может, хоть раз послушаешь меня? – взмолился под конец Дэвид.
– Ты ни при чём, я спрошу.
Он отступил на шаг от друга и приблизился к шедшему впереди старшему мужчине. Того даже перекосило от злобы, но вместо толчка Остин увидел пронизывающий взгляд, который говорил: «Встань на место и иди!» – так ясно взгляд ещё не выражал ни чей, пришлось повиноваться.
– Я не понял, что произошло, – спросил Дэвид у друга, – ты ему ничего не сказал.
– Но он велел мне идти с тобой.
– Ничего не говоря?
– Это вроде телепатии, только доходчивей намного, – усмехнулся Остин, – кто же они на самом деле? – он стал размышлять вслух. – Ни на кого не похожи, правда костюмы старинные и сшиты как-то не по-нашему: швы сточены, будто ткани накладывают друг на друга и сшивают мелкими стежками наподобие ручного шва, только очень мелкого. Так у нас не шили никогда: я видел музейные вещи, но швы там сделаны по-другому, не всегда заметишь такой шов, а здесь явно выставлен напоказ, вот, мол, как сшивается у наших мастеров. А хоть бы и такими швами, с ними разобраться могут те, кто шьёт, а как быть с языком? Ни один язык, который хоть раз был услышан мной и тобой, – тут он посмотрел на Дэвида, ища поддержки, тот кивнул в знак согласия, – не подходит даже для сравнения, а это пять или шесть языков, как минимум, да и незнакомые не могли бы так звучать, как этот, картавый.
Теперь ход мыслей обоих был направлен на подробности, которым мало уделялось внимания до сих пор. Например: почему-то тронуть за плечо друга – это настораживало обоих незнакомцев, и они были готовы к решительным действиям, но успокаивались, видя, как друзья дружелюбно хохочут или разговаривают. Затем, студентов очень удивила похожесть слов, выражающих веселье и гнев: он очень быстро наступал, не являя собой последствия, на которые мы могли рассчитывать, будь эти люди в одном с нами времени. Даже то, что уже было замечено, ставило друзей в положение плена, в нём они оказались благодаря любопытству, но отчаяния не выказывали оба, надеясь на исход благополучный для себя и другой особы, ради которой они попали в этот мир. Таким был ход рассуждения между друзьями. Их спутники, не понимая юношей в начале, всё больше выказывали черт, что разговор молодых людей им становился всё более понятен. Из чего следовало полное доверие к ним и дружелюбное настроение, которое стало выказываться в форме пригласительных жестов в свою сторону. Юноши пошли быстрее и догнали спутников. Теперь они шли рядом и разговаривали, если это возможно так сказать: одни говорили, другие кивали головами и шепотом произносили слова на своём наречии, из которых дети, по их понятиям, узнавали смысл, того что говорилось. Это было так:
– Я не понимаю вашей цели, мы идём за вами пленниками?
– Мы пришли забрать вас, хотя нужен только один, но который из вас – мы не знаем. Теперь ответь нам, – обращаясь на этот раз к Дэвиду, сказал блондин, он был низкоросл и картавил больше своего спутника, – зачем увязался, если ты позволяешь собой командовать и даже не хочешь попробовать избавиться от тягот плена, которым мы должны тебя, – он кивнул в сторону Остина, – и его подвергнуть?
Остин пытался ответить за товарища, но тот не захотел его слушать и снова обратился к Дэвиду. На этот раз юноша сказал фразу, ничем не примечательную, но ответ для тех показался правильным, и они кивнули оба в знак поддержки и понимания. Ответ Дэвида был:
– Я не хотел ввязываться в эту историю и мне страшно не вернуться, но здесь с моим другом я буду во всем согласен, иначе мы не сумеем выйти из времени, в которое нечаянно попали.
– Теперь ответьте на вопрос, – но Остину не дали досказать.
– Пришли. Мы на месте, – был ответ.