и…
Тут я не удержался и, как мне казалось, достаточно громко спросил
- А кем? Кем придумано?
- Ну, вот мы, наконец, и разговорились. А то уж я подумал, что вы меня, Евгений Павлович, и не слышите вовсе. Что вы хотите от меня услышать? Кем придумано?.. Как там, у классика вами любимого – «Не знаю, голубчик, ей Богу, не знаю! Вот великое слово сказал!»… Я ничего не путаю, давненько-с не перечитывал? Да и не из того места, поди. Вы ведь сами себя Родионом Романовичем окрестили, а с чертями как будто Иван Карамазов дело имел?..
- Ну, и все вам равно. Я здесь при чем?
- Как при чем? Да, как же? Очень даже причем получается. Если вы на себя Раскольникова приняли, то уж думаю, что совсем не случайно.
- Это стеб был… и только.
- Ну, не скажите, Евгений Павлович, в каждой шутке есть нечто… мне ли вам об этом говорить?
- Но я никого в жизни…
- Не убивали что ли? Ой, ли! Но вот как к этому подходить только. Вот и в вашей «отсебятине»… признаюсь, заглядывал, хотя хакером никогда не был… больше по службе.
- Мало ли что я мог написать.
- Я понимаю… понимаю, что написать-то можно всякое, да и забыть потом. Так сказать, выплеснуть наружу, чтобы голову не забивать. Очень даже понимаю. Да только разговор-то наш с вами пойдет не о романическом детективном убийстве, планчик коего у вас имеется в компьютере, а о вас самих-с…
- Кто вы! – это я уже громко крикнул, пытаясь вывести этого типа из себя.
- Да какая вам разница, Евгений Павлович? Вот ведь назвали меня Порфирием, так пусть уж так и останется. Мне так это даже и льстит такое прозвание. Тоже какая-то причастность к бессмертному творению… Я же на правах… вами же данных мне правах следователя, хочу и продолжить. Разговор у нас пойдет именно об убийстве. Причем самом, что ни на есть натуральном. Об убийстве самого себя. Вот, видите, я, даже не повертываясь к вам лицом, вижу, что губки ваши кривятся в злобной ухмылке. Мол, совсем не по адресу я к вам… Да-с, с другими мне было полегче, а вы… трудный случай. Трудный, но не безнадежный. Потому доказать могу, что давно уже вас, Евгений Павлович, как бы и не существует. Так, вроде бы есть, и делишками земными маетесь, и что-то даже пытаетесь творить, а не живете при этом. Вот это я и хочу вам доказать. Запамятовал, кто сказал, но уж очень верно - «Убийство чувства любви является той почвой, на которой произрастают многие преступления и несчастья». Многие… Несчастья особенно… вроде одиночества, никчемности и…
- При чем здесь я?.. Я вполне доволен своей жизнью…
- Ну, зачем этакие-то слова мне-то бросать? Нынче нужно говорить правду, мне же так и без слов известную – пора самому себе правду сказать. Правду о том, почему все так вышло и пошло, что было… случилось однажды. Что как-то прежде, теперь-то уж слишком давно, удавили-с в себе Любовь. Самую первую, самую яркую-то. Удавили да и стали дальше существовать по инерции без нее, любви, стало быть. И теперь, пожалуй, и вспомнить не сможете, любили ли кого после? Так я вам скажу – не было после ничего… и быть не могло по определению. Вот такая беда. Так, были одни «хотелки» разные, да и то… без любви, больше по необходимости да по резвости молодости… да и до теперешнего времени, почитай.
- Ну, и все вам равно… что с того, что больше не было? Может еще случится, чего вперед загадывать?
- Вот! Вот, стало быть, и признались, что… как бы это помягче-то вам… что «покуражились» над собой тогда… чуть до натуральной удавочки дело не дошло…
- Так не дошло же!
- Так и я о том же, Евгений Павлович. Не дошло… а все-таки состоялось. Невнятно изъясняюсь? Убили-с в себе чувство, да и перестали жить.
- Ну, да? Мне теперь уж тридцать пять.
- Из которых почти что двадцать и не живете-с… так, одно существование. Вот потому теперь вы и здесь.
- Что ж, я один такой?
- Ну, почему же один? Многие вот так… существуют, да только немногим шанс выпадает… шанс поправить, исправить свои деяния в прошлом. Этого еще и заслужить нужно…
- Насчет исправления в прошлом, это, положим…
- Бред? Переубеждать не буду. А шанс дам.
- И чем же я этот ваш «шанс» заслужил?
- Ироничный вы мой, голубчик… могу сказать, что подробностей не знаю, но… да вот хотя бы строчкой одной, вами же рожденной… напомню, если хотите:
«Утро в ре-миноре, пересыпанное табачным пеплом.
Долгая, в ватном тумане, тянется река.
Дохлая муха виснет на одной лапке.
Знаю тайну звука – за окном, о борт шлепает вода.
Мост, под ним черная дыра утекающей Сены. Туман белесый»...
Насколько я знаю, у французского автора, коего вы имели смелость переводить, этих строк не было в тексте… а может еще за что - не будем гадать. Да мы теперь здесь и не для того, чтобы упражняться в изящной словесности. А затем лишь, чтобы исполнить…
- Я не собираюсь ничего исполнять! Ничего менять не собираюсь!
- Зачем же так категорично, Евгений Павлович? Я же не сказал, что прямо теперь же вы должны что-то менять. Походите, пожалуй, еще некоторое время, пораскиньте умом, к сердцу не помешает прислушаться, а потом уж… так сказать, благословясь…
- Не будет ничего этого! Не будет!
- Если не будет, так чего же вы теперь-то так горячитесь?.. Помнится, как там у… Родион Романович-то… тоже вот так… а потом все же на перекресток подался. И не возражайте мне, не требуется. Пустое это. Сами решайте. А, теперь, если нет больше ко мне вопросов, разрешите откланяться. Дела-с еще имеются… Напоследок же позволю себе еще одну цитатку… коли за Порфирия Петровича до сих пор меня держите - «Воздуху, вам теперь надобно, Родион Романович, воздуху»!..
На этих словах «Порфирий» в два шага вдруг оказался возле окна, одним движением распахнул его настежь и тут же исчез.
А в залу вместе с порывами ветра, первыми крупными каплями дождя, при очередной вспышке молнии, ворвался такой оглушительный раскат грома, что казалось, мои барабанные перепонки не выдержат. То ли от боли в ушах, то ли от нервного напряжения или еще от чего - только меня «заштормило». Будто все накопленные за всю жизнь боли разом выхлестнулись из меня лающими рыданиями, конвульсивными катаниями по полу, бессмысленными ругательствами и стенаниями.
И где-то у самой последней грани сознания, увидел вдруг, на том самом месте, где прежде стоял… колечко серебряное. Потянулся вдруг к нему всем своим существом, все также катаясь по полу, как по палубе корабля в ураганом море…
Все же дотянулся.
- Молодой человек, подождите. Я могу оставить вам, подержать несколько дней…
- Спасибо. Я что-нибудь придумаю. Оставьте, пожалуйста…
