Это был день великого пробуждения. В 11:58 утра Рок-певец совершил героический подвиг: он разомкнул левое веко.
Солнечный луч, неосторожно пробравшийся сквозь щель в шторах, тут же получил сокрушительный удар подушкой.
Звезда лежал в шелковых простынях, разглядывая свой автограф на потолке, и вдруг осознал пугающую истину. Завтра ему снова исполняется 21 год. Эту знаменательную дату он праздновал с непоколебимым упорством уже пятнадцатый раз подряд, свято веря, что время — это просто досадная опечатка в его паспорте.
— Нужно шикануть, — прохрипел тот в пустоту, почесывая татуировки на груди. — Нужно шикарнуть...
Сначала его воображение, разогретое вчерашним виски, нарисовало банкет на спине гигантского кита в водах Антарктиды, где пингвины в смокингах подавали бы ему коктейли из талого льда комет. Или, может быть, фуршет в жерле действующего вулкана, где стейки жарятся прямо в воздухе?
Но лень, эта верная спутница гения, быстро взяла верх. Путешествие к китам требовало наличия штанов и чистых носков, что в данный момент казалось задачей невыполнимой.
— Слишком много телодвижений, — зевнул он.
Рок певец лениво дотянулся до пыльного телефонного справочника, который служил подставкой для его любимой пепельницы, и зажмурившись до хруста в веках, вонзил палец в страницу справочника. Его сустав издал жалобный щелчок, но жребий был брошен. Открыв глаза, он увидел «Иванова Клавдия Петровна».
— «Иванова... Клавдия... Петровна...» — чуть ли не по слогам прочитал тот. — Видимо, какой-то закрытый притон для своих. Спецобслуживание для элиты. Шикарно.
Он тут же набрал номер. На другом конце провода раздался треск, шум падающей кастрюли и, наконец, чье-то дребезжащее дыхание. Трубку сняла сама Клавдия Петровна — женщина, чьи зубы покинули её еще при Хрущеве, из-за чего она не говорила, а свистела, как пробитый паровой котел.
— Алло. — прохрипел Звезда. — Слушай сюда, крошка. У Короля завтра днюха. Забиваю твое заведение целиком под банкет!
Клавдия Петровна, которая в этот момент пыталась отлепить пригоревшую кашу от дна ковша, прижала трубку к уху. Её слуховой аппарат, настроенный на частоту «ультразвуковой хаос», выдал ей свою версию реальности.
— С-с-кто это? — прошепелявила она. — Банька? Ой, батюшки... С-с-сынок, ты в баньку приглаш-ш-шаешь? Господи, неужто с-с-совесть у соц-с-службы проснулас-с-сь?
— Слышь, ты, администратор! — рявкнул Певец, не слушая. — Мне плевать на меню. Главное — цвет! Я хочу, чтобы всё было фиолетовым! Всё до последней салфетки!
— Ш-ш-што? Каким ш-ш-фиолетовым? — бабка замерла от восторга. — С-с-марганцовкой, значит? Правильно, с-с-сынок, дезинфекц-ц-ция — это святое! А то у меня ж-ш-баня-то старая развалилас-с-сь десять лет как, мылас-с-сь в тазу, как греш-ш-шница какая в аду...
— Короче, детка, — продолжал Звезда, вдохновенно разглядывая свой пупок. — В центре зала хочу море оливье. Океан оливье! Чтобы я в нем утопал! Поняла?
Бабка на том конце чуть не выронила ковш.
Тут до него дошло что они говорили о совершенно разных вещах,— Слышь, ты… Какая баня?! Ты вообще в адеквате?! — взревел Звезда, чувствуя, как его тонкая душевная организация дает трещину. — Да пошла ты…
Он с силой грохнул трубку о рычаг, едва не раскрошив аппарат, и в ярости рванул страницу справочника. Бумага жалобно хрустнула. Его палец, дрожащий от негодования, вонзился в раздел «Кафе, рестораны, бары» и замер на заведении с претенциозным названием «бриз».
— Вот! — выдохнул он. — Бриз! Это звучит как… свобода. Это звучит как истинный рок!
Он не знал, что это была убогая придорожная забегаловка, где висели старые пластиковые шторы с принтом в виде золотых вензелей.
Рок певец набрал номер, и трубку снял хозяин, чей голос звучал так, будто он одновременно жевал кинзу и пытался перекричать шум проезжающей фуры.
— Слуш-шай, дорогой, кто звонит, а? — пророкотал тот с акцентом. — «Бриз» на проводе, самый лучший люкс-шмюкс делаем!
— Короче, слушай сюда, — Звезда включил режим максимального пафоса. — Завтра у Короля днюха. Зал должен быть в идеале. Я хочу, чтобы всё было...
— Всё будет по высшему разряду, э-э-э! — перебил владелец забегаловки, не дожидаясь конца фразы. — Вах, какой гость! Зачем слова говоришь? Сделаем красиво, как на Новый год! Если хочешь — елку поставим, хоть до неба елку найду, мамой клянусь! Огни, шары, гирлянды — всё блестеть будет, как золотые зубы моего деда! Кушать хочешь? Шашлык-машлык, люля-кебаб, хинкали такие, что пальцы откусишь!
— Плевать на твой шашлык! — рявкнул Рок-певец, закидывая ногу на тумбочку. — Главное — оливье! Море оливье! Чтобы тазы стояли везде, как священные алтари моей крутости! Понял?!
— Э-э-э, дорогой, зачем кричишь? — обиделся тот, но тут же расплылся в улыбке. — Оливье будет, столько оливье будет — утонешь! Весь огород порежем! Майонез цистерной привезу! Будет тебе «бриз», будет тебе праздник! Ждем, дорогой!
Звезда довольно откинулся на шелковые подушки.
— Ну вот, это разговор. Елка, оливье и кавказское гостеприимство. Это будет самый безумный рок в истории «Бриза».
Звезда сидел посреди гостиной, обложенный счетами за свет, которые он использовал вместо салфеток. Вдруг в его голове щелкнуло: «Кино! В приличных фильмах всегда рассылают карточки. С тиснением. С ароматом лилий. С пафосом!»
— Лилии?! Бумага?! — взревел он, пиная пустую коробку из-под пиццы. — Я что, похож на Ротшильда? Я Рок-Легенда, а не типография «Красный Пролетарий»!
И на этом его желание отмечать выдуманное день рождение куда-то исчезло.
