Последний ужин оккупантов
До начала Великой Отечественной войны шестилетняя Анфиса (моя мама) жила с отцом Ильёй, матерью Федорой, десятилетней сестрой Зиной и годовалым братиком Ваней в деревне, раскинувшейся на берегу реки Псёл. Их небольшой, но очень уютный дом утопал в зелени фруктового сада – гордостью отца, который все деревья посадил в нём сам. Кстати, дом для своей семьи отец так же построил своими руками.
Утром 22 июня 1941 года Анфиса с подружками пошла на речку, искупаться. Но к речке они так и не дошли, т.к. услышали непонятный гул, а вскоре увидели в небе много низко летящих самолетов с крестами на крыльях. Испуганные девочки разбежались по своим домам, даже не подозревая, что их счастливое, беззаботное детство закончилось. Началась страшная и беспощадная война…
На следующий день всех мужчин призывного возраста, в т.ч. отца, собрали с вещами и документами в деревенском клубе. На коротком собрании было объявлено о том, что Германия без объявления войны вероломно напала на Советский Союз. После этого, всех мужчин погрузили в кузова грузовых автомобилей и увезли в райцентр, а далее на фронт. Анфиса тогда ещё не знала, что видит отца Илью в последний раз.
В деревне остались только старики, женщины, дети да пожилой председатель колхоза. Он то и обратился ко всем односельчанам с просьбой помочь собрать созревшую рожь и пшеницу. Все, кто мог держать в руках косы, серпы и грабли вышли в поля. Ведь все прекрасно понимали, что, собрав обильный урожай, помогут фронтовикам – своим отцам, мужьям и сынам, воюющим с врагами.
Прошло лето, и наступил дождливый сентябрь. А вместе с ним деревню оккупировали фашисты, которые бесцеремонно заселялись в понравившиеся им дома сельчан. Не обошла такая участь и дом Анфисы – его облюбовал толстый и злой немецкий офицер со своим адъютантом. На ломаном русском языке офицер сказал матери, чтобы она убиралась из дома вместе с детьми, т.к. теперь здесь будут жить они. Мать плакала и умоляла его не выгонять их на улицу в такой дождь, но фашист был непреклонен. Быстро собрав кое-что из вещей и еды в два узелка, и взяв на руки маленького Ваню, Федора с детьми покинули свой дом. Проходя мимо сарая, они услышали жалобное мычание их коровы Зорьки, и решили переждать дождь в сарае. Но, поскольку дождь не прекращался всю ночь, Федора с детьми заночевали в сарае, кое-как разместившись, кто, где смог. Больше всех повезло Ване, которого положили спать в деревянном желобе для кормления коровы.
Ранним утром Зорька своим громким «Му-у-у!» разбудила всех, в т.ч. адъютанта толстого немца. Он открыл дверь сарая и увидел там не только спрятавшихся Федору с детьми, но и корову, а также десяток кур с петухом. Изумлённый фашист сказал: «О-о-о, яйка, млэко», и движением ствола автомата указал спрятавшейся в сарае семье на выход. Испуганная Федора с детьми вышли во двор, готовясь к самому худшему. Ваня начал громко плакать, и, видимо, разбудил немецкого офицера, который выскочил на крыльцо дома с пистолетом в руке. Адъютант подошёл к нему и что-то объяснил по-немецки. После этого повёл офицера к сараю и показал корову и кур. Довольный толстяк сказал: «Зер гут!*» А подойдя к Федоре, продолжил ломаным русским языком: «Жить будэте сарай. Млэко, яйка будешь дать мне кушать». С этого дня Федора с детьми жила в сарае, а оккупантам она ежедневно подавала на стол свежее парное молоко и яйца. Кроме этого, мать Анфисы вынуждена была готовить фашистам и другую еду, убирать в доме, стирать одежду. Всё это было очень унизительно, но ей пришлось смириться ради своих детей.
Немецкий офицер со своим адъютантом целыми днями находились в штабе, размещённом в деревенском клубе. В дом они возвращались только к вечеру. К их возвращению Федора должна была подавать им ужин. После ужина толстый немец любил сидеть на крыльце дома, играть на губной гармошке. Там же он пил кофе с шоколадом. Анфиса никогда раньше не видела такого плиточного шоколада в блестящей обёртке. Толстяк отламывал шоколад кусочками, клал себе в рот и запивал кофе. Во время одного такого кофепития над деревней пролетел советский военный самолёт. Перепуганный фашист убежал в дом, откуда долгое время не выходил. В это время маленький Ваня поднялся на крыльцо дома, взял губную гармошку, приложил её к губам и подул в неё. На раздавшийся звук гармошки из дома выскочил взбешённый офицер с пистолетом в руках. Он схватил малыша за шиворот и приставил к его маленькой головке пистолет. Всё это произошло на глазах у Анфисы, которая ни секунды не думая выхватила братика у опешившего от неожиданности фашиста, и убежала с малышом в сарай. Федора доила в это время там корову. Выслушав сбивчивый рассказ дочки о случившемся, она не на шутку испугалась, и поняла, что надо срочно что-то делать. Она достала из-под желоба припрятанную бутыль самогона и пошла во двор к озверевшему немецкому офицеру, который громко кричал что-то по-немецки. Федора, обливаясь слезами, умоляла фашиста простить её несмышленого ребёнка. Глядя на бутыль, немец сразу догадался, что находится в нём. Продолжая ругаться, он взял бутыль из рук плачущей матери и приказал ей следовать за ним. В доме он отлил немного самогона в стакан, протянул его Федоре и приказал: «Пей!» Она выпила, подумав при этом: «Боится вражья морда, что отравлю!» Убедившись, что самогон не отравлен, офицер велел подать закуску. К этому времени вернулся адъютант, который отлучался по какому-то поручению офицера. Толстяк пригласил адъютанта за стол. Вдвоём они и усугубили за вечер весь самогон. После этого случая Федора разрешала детям выходить из сарая только тогда, когда немцев не было дома.
Через несколько дней адъютант сказал Федоре, что она должна будет накрыть праздничный стол на десять человек, т.к. у офицера сегодня день рождения и вечером придут другие офицеры поздравить его. И снова мать Анфисы должна была готовить еду для ненавистных оккупантов. Ну, а поскольку адъютант акцентировал внимание на том, что на столе должно быть разнообразие мясных блюд, ей пришлось зарезать три курицы. Вечером прибыл толстяк в окружении своих гостей. Стол к тому времени уже был накрыт, и они уселись праздновать. В самый разгар торжества в сарай заглянул адъютант и позвал Федору к офицеру. Едва она вошла в дом, как пьяный именинник начал орать на неё и требовать ещё мяса. Она сказала, что ей больше негде его взять. Тогда он достал из кобуры пистолет и приказал адъютанту вывести во двор корову. Федора не хотела верить услышанному. Но произошло неотвратимое – адъютант на глазах у перепуганных, плачущих детей вывел мычащую и упирающуюся Зорьку из сарая, а подошедший толстый фашист приставил ей к уху пистолет и дважды выстрелил. Корова словно подкошенная рухнула на землю. «Нелюди! Что же вы делаете? Будьте вы прокляты!» – простонала убитая горем Федора. «Заткнись и быстро готовь мясо. Иначе, я пристрелю тебя и твоих гадких детей» – со злостью сказал фашист, и ушёл в дом, из которого доносился пьяный хохот приглашённых офицеров. Анфиса выбежала из сарая и обняла мать, рыдающую над бездыханной коровой. Вдруг девочка услышала от соседского забора тихий голос соседки тёти Маши: «Аня, деточка, пойди ко мне». Подошедшей Анфисе она передала какую-то баночку с порошком и сказала: «Это снотворное. Пусть мама подмешает его в еду немцам. А когда они уснут, я отведу вас в лес к партизанам. Здесь вам оставаться больше нельзя». Анфиса отдала матери баночку со снотворным и шёпотом передала ей всё, что сказала тётя Маша. Федора на минуту задумалась, а затем взяла в сарае нож, решительно отрезала большой кусок мяса от задней части коровьей туши, и пошла готовить последний ужин оккупантам…
Когда в доме смолкли пьяные песни и разговоры, Федора тихонько вошла туда, чтобы убедиться в том, что все фашисты спят. После этого она позвала соседку Машу, которая уже ждала её у забора с двумя пустыми вещмешками и небольшим узелком с вещами. Вдвоём они отрезали несколько больших кусков мяса, которые сложили в вещмешки. Затем тихонько закрыли в доме все оконные ставни, на входную дверь повесили навесной замок, облили дом керосином из канистры. Проделав всё это, Федора попросила Машу забрать детей и мясо, и выдвигаться на околицу деревни ближе к лесу. А сама, выждав минут десять, подожгла дом со всех сторон и побежала догонять ушедших ранее соседку с детьми. В этот момент она мысленно обратилась к мужу Илье, попросила прощения за то, что сожгла построенный им дом, и была уверена в том, что он её поймёт. Тогда она ещё не знала, что муж её геройски погиб несколько месяцев назад…
Через несколько минут Федора догнала Машу с детьми, уже подходящих к лесу. Благо, он находился в сотне метров от деревни. Перед тем как войти в тёмный лес, беженцы оглянулись на деревню, которую освещало зарево от их пылающего дома. И тут Федора неожиданно для всех сказала: «Ну, что, фашисты, теперь наелись мяса?»
Впереди у них был трудный ночной путь сквозь густой лес к партизанам, который они проделали только благодаря соседке Маше – бывшему хирургу районной больницы, которая, как оказалось, уже неоднократно оказывала медицинскую помощь раненым партизанам. Федоре с детьми пришлось несколько месяцев провести в партизанском отряде, пока их не эвакуировали в Казахстан, где их радушно приняла многодетная семья. И пусть там им было не очень легко. Но рядом были такие же простые советские люди. Перед ними не надо было выслуживаться и терпеть различные издевательства и унижения, как от фашистских оккупантов.
* Зер гут (по-немецки) – очень хорошо.
|
Спасибо, Георгий, за сохранённую память! Здоровья и долголетия бабушке Федоре и остальным членам Вашей семьи!