Участковый всё осмотрел, ощупал и даже зачем-то обнюхал.
– Картина ясная: почерк Сёмки Привоза, – сделал он вывод.
– Что это значит? И найдёте ли вы наши вещи? – поинтересовалась у него несчастная Наташа.
– А это значит, что вас усыпили хлороформом и обобрали подчистую. И концов не найдёшь. Это уже шестнадцатая подобная кража на моём участке. А представляете, сколько их по городу? И, главное, невозможно предсказать, где будет совершена очередная, – обречённо закончил милиционер.
Иван приехал с работы, когда соседи и родственники уже кое-что принесли его семье для хозяйства: кто старую сковородку, кто ведро, какие-то тряпки – Наташе и девочкам прикрыть тело. Но понадобилось несколько лет, чтобы выбиться из нужды. А тут началась война с немцами. Это потом она стала называться Великой Отечественной, а поначалу всем казалось, что великий Советский Союз раздавит фашистов, как букашек.
Ивана, как и других железнодорожников, на фронт не взяли. Бронь!
Но и в тылу ему немало пришлось поработать на Победу. Поездки становились всё опаснее. Немцы рвались на Кавказ и старались захватить транспортные узлы.
Вера ускоренно заканчивала медтехникум, Аня пошла на курсы бухгалтеров, Тоня училась в школе. Наташа, чтобы прокормить семью, занялась спекуляцией. С опасностью для жизни она покупала продукты на хуторах, перепродавала их на рынке, и на небольшую разницу в ценах (за риск) кормила семью. Рабочих карточек ни у кого, кроме Ивана, не было. Стало немного легче с питанием, когда Аня пошла работать на элеватор. Ей дали рабочую карточку, а иногда она, трясясь от страха, приносила в одежде и горсть зерна. Вечерами вся семья при тусклом свете единственной лампочки шила бельё красноармейцам.
Немцы подходили всё ближе. Грозный постоянно бомбили. И мгла от горящей нефти неделями покрывала город так, что сквозь неё едва виднелся маленький жёлтый кружок солнца. Всё вокруг было под толстым слоем сажи. И даже лица у людей стали смуглые, закопчённые. Наташа с Тонечкой ходили на рытьё окопов. Девочка подносила женщинам воду, выгребала совком землю. А в это время Вера сдавала выпускные экзамены и готовилась к отправке на фронт.
Как-то вечером Наташа с Тонечкой пришли с рытья окопов и увидели во дворе недвижную Веру. Она лежала на спине, плашмя. Голова и лицо её были в крови. Наташа бережно взяла дочь за плечи и приподняла. Вера была в сознании и пыталась разбитыми губами что-то сказать:
– У-и-ки, – услышала мать неразборчивое.
– Тоня, отвори дверь в хату! – велела она младшей дочери.
– Так она ж заперта.
– Вытчиняй, казала! – прикрикнула на Тоню Наташа и стала за плечи передвигать Веру к дому.
Девочка ткнула рукой дверь. Она оказалась незапертой.
– Ой, мама! – испуганно вскрикнула Тоня и выскочила на крыльцо.
– Что ещё случилось? – у Наташи от ожидания ещё большей беды, кажется, перестало биться сердце.
– Опять обокрали, – отозвалась Тоня и зарыдала.
Кое-как вдвоём втащили Веру на кровать, мокрой тряпкой обтёрли ей лицо. Пришла с работы Аня, обвела взглядом комнату – и всё поняла без слов. Наташа подсчитывала ущерб, нанесённый ворами. В доме осталась нетронутой только жалкая мебель. Все вещи, бельё, кухонная утварь исчезли.
Мать с дочерями сгрудились у кровати с раненой Верой. Медицинскую помощь всегда оказывала родным она. А тут?.. Хорошо, что не пописали лицо, не порезали «пиской». Так называлось лезвие для бритья. Уркаганы носили его всегда с собой, и чуть что, не отдаёшь деньги ли, сумочку ли, станешь на их пути – пригрозят пиской, и, как миленькая, всё отдашь. Вера, чуть отойдя от испуга и боли, показала ещё ссадины на руках и ногах, ушибы на боку.
– Я сопротивлялась, не пускала их в дом. Жуликов было трое: двое взрослых и один пацан. Когда я пришла домой, дверь была открыта. Мальчишка находился уже внутри, а эти только входили. Я попыталась им помешать, но получила кулаком в бок. Этот удар меня свалил. Хотела подняться – один из них ударил меня в лицо. Затем они меня схватили за руки и ноги, со всей силы отбросили от порога. Потом ещё били, но я потеряла сознание. Когда пришла в себя, они уже все вещи вытащили и погрузили в машину. Точно, в машину! Явственно слышала звук мотора.
Война, голодно, холодно – студёная осень сорок третьего года – и такое несчастье. В милицию обращаться бесполезно – всё равно не найдут. Уныние охватило Наталью, но она нашла в себе силы в который раз «восстать из пепла». Сильно и на этот раз помогли соседи. Поддержали, кто как мог.
До войны продуктами помогали дед Павло и баба Ольга. Но теперь, когда немцы в Прохладной, у Ивана другой маршрут. И приходилось питаться тем, что выдавали по карточкам, да ещё небольшой приварок давала базарная деятельность Наташи.
Вообще, разбой, грабёж, воровство в военные годы были столь распространены, что от них никто не был застрахован. Однажды у Тони вытащили продуктовые карточки, а до конца месяца оставалось ещё десять дней. Как их прожили, знала только Наташа.А каково было разлучаться с Верой? Её весной сорок четвёртого года призвали в армию. Правда, на фронт она не попала, но, что ещё хуже, её направили на службу в аптекоуправление НКВД.
Когда фашистов прогнали с Кавказа, люди воодушевились надеждой на скорую победу и порядка в городе больше стало. Всем захотелось жить, и жить хорошо. И хорошего действительно прибывало. Аня, окончив бухгалтерские курсы, перешла работать в торговлю. Тоня поступила в ФЗУ учиться на портниху. Ей от матери достался талант швеи и художественный вкус.
Иван и Наталья слушали по радио сводки Информбюро и мечтали о новой жизни, о том времени, когда всё будет хорошо.
