Да, жизнь теперь шла не так, как хотелось, как было раньше. После гражданской войны беднота сначала сбивалась в ТОЗы, сейчас вот в колхозы. В станице организовали какую-то комиссию по раскулачиванию. «Инвентаря и скотины колхозам не хватает, – считал Афанасий, – вот и надумали отобрать всё, чего недостаёт, у трудолюбивых, зажиточных казаков, кулаков. А слово «кулак» вовсе и не обидное: всё хозяйство держится в кулаке, в кулаке главы семьи».
В колхоз Кулеши идти не пожелали, и теперь, по всем приметам, им предстояло раскулачивание и отправка по этапу в Сибирь, как это уже произошло с хозяевами крепких дворов в других станицах.
Завтра всё должно было решиться. Афанасий уже получил бумагу с распоряжением явиться всем казакам семьи на комиссию. Утром он созвал в хату детей и внуков и решительно выказал им свою волю:
– Дети мои, мы с матерью воспитали вас в Христовой вере, в честности, в трудолюбии. Вы стали добрыми казаками, и я не хочу, чтобы вам крутили руки и загоняли, как баранов, в вагоны. Вам немедленно надо бежать. На ночном товарняке доберётесь до Терека, а там и затеряетесь. В станицах и хуторах не селитесь. Есть города: Моздок, Владикавказ, Грозный, Кизляр. Собирайтесь. А завтра я за всех отвечу сам. И если хотят, то пусть по этапу нас с матерью. Пожили, будет.
Невестки заголосили, следом за ними дети и бабка. Сыны окружили отца и стали убеждать его ехать вместе. Афанасий, некогда шутник и затейник, строго прикрикнул на них:
– Батько казав, шо ще трэба!
Иван, однако, отказался ехать. Он закончил гражданскую красным командиром и надеялся, что при раскулачивании это учтут.
– Может быть, и не придётся уезжать из станицы, – убеждал он отца. – Пусть братья отправляются, а я с семьёй, если что, уеду завтра.
Афанасий нехотя согласился с доводами старшего сына. Но насчёт остальных детей был непреклонен и велел им собираться.
Не одни Кулеши оказались такими «умными». Чуть стемнело, на перегон потянулись Скибы, Сердюки, Сидоренки, Курдюки, Вороны, в основном, молодёжь. Беглецы забрасывали узлы и торбы в товарный вагон и ложились, вжимаясь в пол или забиваясь в щели между досками и ящиками. По пути следования казаки выходили на станциях в городах и станицах. Как-то получилось, что в дороге родичи разошлись: Кулеши вылезли из своего телячьего вагона на станции Самашкинской, Вороны – на Карабулакской, Курдюки – в хуторе Давыденко.
Иван пошёл на комиссию один, старый Афанасий в этот день занемог: сказались волнения вчерашнего дня. Приговорили: «Розкулачить усих Кулишей!».
Ночью Иван с Натальей и детьми отправились той же дорогой на юг. Вышли на переезде в пригороде Грозного.
Самое трудное было найти квартиру и выправить документы. При этом, как и всем, пришлось поменять фамилию с казачьей на русскую.
Иван устроился кондуктором на железнодорожную станцию. Таким образом, он мог бывать в родной станице каждую неделю. Наталья определилась на стройку разнорабочей. Остальные родичи, поселившиеся в сельской местности, были вынуждены пойти в колхозы.
Квартира Кулешам досталась убогая, зато хозяйка оказалась доброй и приглядывала за детьми.
В первую же поездку Иван привёз сведения о родных: стариков Кулешей и Курдюков арестовали и увезли. Остальные добровольно сдали инвентарь и скот в колхоз и вступили в него сами: родители и братья Наташи, в том числе и Фёдор, который недавно женился.
Железнодорожникам давали планы, Иван поспешил взять участок. В первый год его засеяли кукурузой. Пока Наташа выписывала по государственной цене под будущую зарплату стройматериалы для сооружения дома, на страну опустился голод тридцать третьего года. И кукуруза спасла семью от голодной смерти, даже дала возможность разнообразить питание. Наташа продавала её на базаре, меняла на картошку или пшено. Вещей, которые можно было обменять на муку, масло и сахар, у неё не было.
Голодные дети по много часов сидели в квартире одни, ожидая мать и еду. Однажды Наташа задержалась. Девочки хотели есть и от нетерпения решили её встречать. Шестилетняя Верочка и четырёхлетняя Анечка кое-как оделись и собрались выходить во двор. Малышка Тонечка расплакалась. И тогда старшие дети посадили её в железную ванночку и, раздетую, в февральский мороз, выкатили на улицу. Ребёнок от холода даже перестал плакать. Зато заревели Вера и Аня. Наташа, когда увидела своих голодных полураздетых детей, стоящих на морозе посреди перекрёстка, чуть не потеряла сознание.
Их дом постепенно рос. В основном его постройкой занималась Наташа. Иван приезжал ненадолго, и тогда они старались сделать что-нибудь существенное: сложить стены, накрыть.
В 1935 году Кулешовы вошли в свой дом. Он был пуст: ничего из пожитков у хозяев не было.
В гости приезжали дед Павел и бабка Ольга из Прохладной и привозили, что могли, на обзаведение, тетёшкались с внучками и быстро уезжали. Дома их ждали колхоз и личное хозяйство.
Через стариков Иван и Наталья узнали о местожительстве родных и двоюродных братьев и сестёр. Все поселились недалеко от Грозного.
Иван, как только выкроил время, навестил родственников. Те, в свою очередь, приехали в гости. Алексей Курдюков – со своей невестой, сибирячкой Леной, Фёдор Клюев – с молодой женой Анной (Нюрочкой). Эта статная казачка оказалась на голову выше и гораздо крупнее стройного невысокого Фёдора. Да и Вороновы стали нередко наведываться. Всё чаще в доме Кулешовых слышался весёлый смех. Подрастали дочери. Распродав почти всё выращенное на огородах, супруги купили никелированную кровать, старики передали с Иваном новую перину и подушки. Наташа с радостью подумала: «Вот уже и дочкам на приданое». Если не достаток, то благополучие пришло, наконец, в дом к Ивану и Наталье.
