Bengali", "Noto Sans Cherokee", "Noto Sans Devanagari", "Noto Sans Ethiopic", "Noto Sans Georgian", "Noto Sans Hebrew", "Noto Sans Kannada", "Noto Sans Khmer", "Noto Sans Lao", "Noto Sans Osmanya", "Noto Sans Tamil", "Noto Sans Telugu", "Noto Sans Thai", arial, Tahoma, verdana, sans-serif]Алла, однако, не торопилась вставать, сидела, откинувшись, на спинку широкого стула-кресла и, не таясь, отдувалась от сытости и толстоты.
Когда-то мне приходилось читать заметку о том, как где-то в Витебской области местные рыбаки, ловившие рыбу в озере, месяцами подкармливали хлебом, булками и мелкой рыбой дикого лебедя. И раскормили до такой степени, что птица не могла не то что летать, но даже и ходить, только сидела на животе. Вызванные работники зоопарка вдвоем осторожно подняли толстого лебедя, чтобы отнести его в клетку.
Пора было идти к выходу. Вместо этого моя собеседница, которая давно уже украдкой пошире развела под столом толстые ноги, чтобы удобнее помещалось сверху и чуть между ними её разбухшее мягкое пузо, тихо вздыхала: "уф-ф-ф, пуф-ф-ф, о-о-охх".
Я встал, крепко обнял, с усилием помог приподняться Алле, и, проигнорировав усмешку молодой и ещё ничего не понимающей в жизни девчонки-официантки, повел начальницу отдела, не вполне твёрдо держащуюся на ногах, к выходу. Поддерживая её и приобнимая за широкую поясницу, опоясанную жиром.
«Убер» почему-то подал машину к остановке общественного транспорта, до которой нам пришлось пройти метров пятьсот. К концу этой уже непривычной для неё пешей дистанции Алла шумно пыхтела и отдувалась, ничего не могла сказать через одышку, с видимым облегчением медленно залезла в салон Ford-Focus комфорт-класса и тяжело опустилась на кожаное сиденье.
Уже в пути я начал целовать её большую пышную грудь, чуть не вываливающуюся из декольте. Моя подруга слабо улыбалась, шутливо хватала пальцами меня за ухо и тянула, словно сопротивляясь.
В тот вечер я окончательно понял, что такое неубиваемое женское обаяние. Несмотря на все изменения во внешности, притягательность и царственность молодой женщины никуда не делись. Да, «белая лебедь» из сказки растяжелела, разжирела, еле плавала по глади озера. Но это всё равно была не глупая домашняя гусыня, а именно красивая, большая, царственная лебедь, страдающая от душевной боли, причинённой изменяющим ей человеком. И если гулящий муж наивно думал, что его половина никуда уже не денется от домашнего очага, он рисковал жестоко ошибиться.
Это мы вдвоём и подтвердили той волшебной ночью. Позволю себе пропустить все наивные и восторженные платонические пассажи о единении душ и «одной волне», которые мог бы долго рассыпать мой внутренний романтик.
А мой внутренний прагматик и циник был той ночью не менее приятно удивлён. И не только замечательной раскрепощённостью Аллы в искусстве любви.
Около сорока пяти набранных со времени переезда в Москву килограммов многое изменили в её роскошном теле. Упомяну только одну из будораживших меня в ту ночь особенностей. Сильно вырос её белый, пухлый, аккуратно выбритый «венерин холм». Разбух широким «усечённым» конусом под жирным женским пузом, словно второй, малый живот.
